Она рискнула, и мир благодарно подхватил. Пол чуть пружинил, ветер поддувал, платье текло, как живая зелень. В какой-то момент она поймала себя на том, что считает не «раз-два-три», а дыхания: «вдох — выдох — улыбка». Чужая рука на её ладони была тёплой и точной, и ей впервые за много лет не захотелось выдёргивать руку «назад, мне некогда».
— Вот, — сказал Северин тихо. — У вас отлично получается «не командовать».
— Не зазнавайся, — ответила она, но без жала. — Это пробная партия.
В перерыве их снова вывели к фамильярам — теперь уже «на закрепление». Сад шумел шариками: воздушные шуршали, как свежая простыня; водные булькали и оставляли за собой мокрые следы-сердечки; земляные деловито тыкались носами в клумбы; огненные урчали, как маленькие печки.
— Каждому — набор по профилю, — объявила наставница. — Пожалуйте подписать договор о взаимной поддержке.
— О, — оживилась Розина. — Договоры я люблю. Особенно мелкий шрифт.
Её «набор» подкатил к ногам сам. Огненный — ярко-янтарный, с длинной искоркой-хвостиком. Воздушный — прозрачный, едва намеченный, как пузырьки в «Шампанском». Водный — голубой, ручейковый, с повадками котёнка. Земляной — коричневатый, напоминающий тёплую картофелину из печи.
— Значит так, — сказала Розина, опускаясь на корточки. — Вы теперь мои… сотрудники. Понятно?
Шарики мигнули.
— Тебя зовут… — она ткнула пальцем в огненного, — Уголёк. Тебя — Бульк. Воздушный — Шур, потому что шуршишь. Земляной — Крош. Но запомните: официально вы — фамильяры, а по-моему — лошарики.
— Ло-ша-ри-ки, — восхищённо повторил Бульк и выпустил маленький гейзер радости.
— Только не на платье! — взвизгнула Лиля, отскакивая. — Оно же высохнет пятнами!
— Ничего, — Розина прикрыла брызги полой. — У меня штат уборки теперь свой. Крош, продемонстрируй.
Крош серьёзно уткнулся носом в мокрое пятно — и через секунду на его месте вырос сухой, ароматный клок мха, который сам себя выжал и втянул влагу обратно в землю.
— Видела? — гордо сказала Розина. — А ты говорила — «карасей жарить». У нас тут полный экологический цикл.
Наставница объяснила, как кормить фамильяров магией — не «лить сверху», а делиться: на выдохе — тепло огня Угольку, коротким смехом — воздушному Шуру, стаканчиком чистой воды — Бульку, прикосновением ладони к земле — Крошу. Розина попробовала — и впервые ощутила, как от отдачи не беднеешь, а становишься плотнее, как хлеб, который не крошится.
— Они будут держать ваши земли в порядке, — добавила наставница. — В будущем, когда получите владения, именно на них ляжет сад, огород, чистая вода, печи…
— Мечта домоуправления, — удовлетворённо заключила Розина. — Пацаны, готовьтесь. У нас впереди большие стройки.
На радостях лошарики принялись демонстрировать инициативу. Уголёк поставил на подол её платья аккуратный «огненный подшив». Шур выгладил крыло так, что оно блеснуло, как стекло. Бульк занялся полировкой туфель пузырями, а Крош выровнял кромку дорожки, на которой все спотыкались.
— Я их обожаю, — призналась Лиля, глядя на своих — те уже строили мини-водопад для поливки клумбы.
— Не расслабляйся, — проворчала Розина, ласково тыча Уголька носком — тот довольно мурлыкал, хотя у него, казалось бы, не было ни пасти, ни ушей. — Из них выйдет такой профсоюз, что кашлять без графика не разрешат.
Солнце склонялось, и сад начал звучать глубже: где-то в листве включился «вечерний хор» — тонкие нити музыки, сплетённые из пчелиных жужжаний, шёпота ветра и далёких ручьёв. Розина, сама того не желая, шаг замедлила. Мир в этот момент был очень хорош: не слащавый, не картонный — рабочий, как смена, где все знают, что делают, и не стыдно.
Конечно, без ложки дёгтя не обошлось. Из-за лавровой арки возникла Фея в сахарно-розовом — из тех, что носят улыбку «для мероприятий». За ней фланкировали две подруги-полутени.
— О, новенькая с паяльной лампой, — пропела она. — Тебе, говорят, крылья выдали с функцией «гриль»?
Лиля фыркнула, но Розина сама подняла бровь:
— А вам, кажется, выдали голос на батарейках. Садится к вечеру?
— Мы просто интересуемся, — розовая не уловила удара. — На бале есть дресс-код. Слишком… пылкие наряды лучше оставить на… кухню.
— На кухне я — бог, — ровно ответила Розина. — А на бал я приду такой, какой мне удобно работать. Потому что танец — это тоже работа, если танцевать им всерьёз.
Фея улыбнулась тоньше бумаги и скользнула прочь.
— Ты видела? — восхищённо прошептала Лиля. — Как ты её — раз-два — и готово!
— У меня десятилетия практики, — отмахнулась Розина. — Только раньше я язвила людям с корочками. Теперь — феям с рюшами.