Они прошли к краю площади. Там, у поющего ручья, был «павильон желаний» — полукруглая галерея с арками, в каждой — крошечный прожектор, из которого падала на пол круглая лужица света. В каждой лужице — мини-сцена: мальчик с кирасой и деревянным мечом, девочка с цветком, старушка, гладящая невидимого кота. Желания были разные — от сахарной ваты до «мама, вернись». Желание со щенком светилось мягче остальных, трепетало, как тёплый хлеб.
Девочка в веснушках всхлипнула — тихо, как скрип калитки.
— Формулируй, — подсказал Тирс.
Розина подняла голову, как преподаватель на зачёте.
— Ну что, гражданка мечтательница, — сказала она сухо, но голос почему-то вышел мягким. — Какого товарища… то есть щенка желаем? Породу, окрас, возраст, поведение, сертификат о прививках?
Девочка вытянула губы, как будто всерьёз думала над «сертификатом», и шмыгнула носом.
— Маленького. Тёплого. Чтобы ушки как листики. И чтобы он меня любил. И чтобы мама сказала «пускай».
— «Чтобы любил», — повторила Розина, и слово ударило неожиданный колокол где-то снизу груди. — Это возможно.
Кодекс чуть нагрелся. На внутренней стороне обложки загорелась подсказка: «Сначала — посмотри, где желание уже растёт».
— Где у нас тут щенки растут? — спросила она у Тирса, сдерживая первый чих.
— За павильоном — питомник образов. Там не «выдают», там помогают желаниям родиться. Неси девочку за руку — и не спорь с её размером подробностей. Миру виднее.
Розина встала рядом с лужицей света. Не разобравшись, как именно, она подала девочке ладонь — и девочка ухватилась. Ладонь была тёплая и липковатая, как после леденца. «Ничего, — мысленно сказала себе Разина. — Мыло — есть. Вода — есть. Командир — тоже есть».
Они вошли в арку, и мир сменился шёпотом шерсти. Питомник образов был похож на парк детских рисунков: с каждой ветки свисали эскизы ушей, на каждой дорожке бегали отражения хвостов, в воздухе кружились смешные «пятна окраса», как падающие листья. В центре — круглый, как печенька, дворик с мягкой травой. На траве — комочек, в котором было сразу «малыш», «тепло» и «угол носа, как кнопка».
— Пожалуйста, — сказала Розина этому комочку. — Товарищ Пёсель к выдаче.
Комочек поднял мордочку. Глаза-пуговицы, уши — действительно листиками, живот — как булочка. Он мотнул хвостом, и воздух наполнился запахом молока. «Чихать», — предупреждающе сказала память. Нос уже подлыхал.
Девочка охнула. Сцена в лужице света мягко расширилась: теперь в ней была и мама. Мама смотрела строго, но — и это мир щедро подчёркивал — в уголке глаза пряталась усталость и такая жажда тепла, что у Розины внутри что-то сжалось. Мама открыла рот, чтобы сказать «нет».
— Дорогая мамаша, — сказала Розина, чётко, как читала приказы — и одновременно с улыбкой, как та лейтенантша из старого фильма, которая умела и приказать, и подмигнуть. — Вы же знаете: любовь — это работа. Щенок — это не мятная конфета, это график и ответственность. Но у нас тут предусмотрена опция «согласованный договор». С вас — коврик, книжка «Как дружить с собакой», расписание прогулок и полный доступ к уху для чесания. С нас — преданность, тёплые бока и вечера без телевизора. Подписываем?
Мама моргнула. Девочка замерла, комочек сделал «тф-тф» — так, как делают щенки, когда им очень хочется жить рядом с человеком. Мама посмотрела на «тф-тф», посмотрела на девочку — и сдалась. Плечи опали, как занавес после спектакля. Она кивнула.
Запах молока ударил в нос, и Розину прорвало.
— Апчхи! — выстрелило из неё, и на травяной «ковёр» легло семь кристальных роз. Да-да, чих тут был превращён в стеклянные розы — тонкие, слегка голубые. Одна треснула и рассыпалась искрами.
— Привыкай, — улыбнулся Тирс, возникший рядом. — Местная физика уважает метафоры. Аллергия — это не наказание, а способ посадить цветник.
— Как говорили в «Двенадцати стульях», «лед тронулся», — буркнула Розина, вытирая нос. — Одно желание — базовое. Дальше что?
— Дальше — ёжик, — сообщил свиток, выскочивший в карман сам собой. — Мальчик Платон. Левша, чешет правым ухом, любит считать звёзды на потолке, мечтает о собственном ёжике.
— Ёжик, — задумчиво сказала Розина. — Прекрасно. То, чего мне не хватало в жизни — колючих обнимашек.
— Зато честно, — подмигнул Тирс. — Ёжики редко лгут.
Павильон желаний снова принял их. Мальчик Платон стоял посреди своей лужицы света в футболке с космосом и, похоже, был из тех, кто внимательно читает инструкции к жизни, но иногда путается в шаге «дышать». Он глядел так сосредоточенно, что казалось — прожигает отверстие в реальности.