— Формулируй, боец, — сказала Розина. — Как говорил один капитан, «простые слова — короткая дорога».
— Я… хочу ёжика, — сказал он тихо. — Чтобы он… чтобы ему со мной было хорошо.
На этот раз «питомник образов» был как ночной сад. Вместо ушей тут росли маленькие звёзды, вместо хвостов — комочки тёмного бархата. Ёжик сидел на круглой каменной плите и шевелил носом, как маленький локатор. Иглы блестели, будто вмонтированы из россыпи шпилек.
— Здрасте, товарищ игольная промышленность, — сказала Розина ёжику. — Выдача себя — добровольная. К битвам и заплывам не привлекаемся, договор на любовь прилагается.
Ёжик подошёл и аккуратно упёрся ей в ладонь. Было колко, но не больно; как если бы чужая прямолинейность упиралась в твоё самолюбие — неприятно, зато честно. Платон вытянул руки, боясь дышать, и ёжик — чудо из чудес — свернулся у него в руках тёплым, пахнущим травой клубком.
— Инструктаж, — буркнула Розина, сама себе удивляясь, что голос — мягкий. — Корм — не кактусы. Сон — не под сапогом. Любовь — не «терпи», а «береги». Понял?
— Да, — серьёзно сказал Платон.
Сцена сложилась. Лужица света погасла. В павильоне начался новый шум — свежие желания выкатывались на пол, как яблоки из корзины.
— Неплохо, — признал Тирс. — У тебя с метафорами строгий порядок, но мягкая подкладка. Мир это любит.
— Мир любит, — повторила Розина. — Выходит, на первый раз — зачёт?
— На первый, — кивнул он. — Но учти: дальше сложнее. Будут желания, где никто не прав, и желания, где все правы. Будут «верни» и «прости». Будут «хочу, чтобы меня слышали». Там твои старые инструменты — голос, приказ, взгляд — мало что решат. Придётся… говорить сердцем.
— Сердцем, — повторила она. — Как говорил один лейтенант, «за державу обидно». Но попробуем.
Они вышли на площадь. Там, на высокой арке, висела доска объявлений — лёгкая, как облако, но читалась отовсюду. На ней сияла строка: «Учебный сбор первокрылых фей — через полчаса. Аудитория «Подсолнух». Наставник — госпожа Листвица». Ниже — список «личных пометок». У Розины резко загорелась новая.
«РОЗАЛИНДА РАЗИНА — характер: жёсткий, тип «шипастая роза». Способность: стабилизировать сцену желания, когда все кричат. Особые условия: не давать микрофон, пока не выучит трёхкратное слушание.»
— Это клевета, — ровно сказала она. — Я умею слушать.
— Трижды? — улыбнулся Тирс. — Как в «сказке»: раз — услышать слова, два — услышать тишину между, три — услышать то, что человек утаил от себя. Тебе понравится упражнение.
— Мне понравится результат, — сухо уточнила Розина. — Упражнение — потерплю.
Она подняла глаза. Небо вспыхнуло стайкой белых птиц. На крыльях этих птиц, как на страницах, мелькали строчки — кто-то в небесной типографии печатал новые судьбы. Внизу шумел свет, пахло яблоками и хлебом, и даже чихи теперь клали на дорожку стеклянные мини-розы — аккуратно, без лишнего театра.
— Итак, — сказала она, расправляя плечи и чуть-чуть, почти невольно, распуская крылья шире — чтобы тень от них легла на траву, как защитный навес. — Где у нас тут водоём? Хочу посмотреть на этого, простите, персонажа — на себя. Сказано же: «Смотри в воду — там настоящая география».
Тирс провёл её к водопаду — не оглушительному, а разговаривающему; вода ниспадала широкими полотнищами, и в каждом полотнище зеркально жила новая декорация дня. Она наклонилась.
В отражении — забавная фея с пикси, с розово-голубыми прядями, с крыльями, как две тонкие радуги. Лицо… было её. Тот самый упрямый подбородок, жёсткая линия губ, колкие глаза. Но что-то смягчилось — может быть, свет изнутри, как лампа с тёплой спиралью под абажуром. Она вдруг поняла, что выглядит смешно и — впервые призналась себе — мило. Да, мило. Это слово пахло ванилью, которое она терпеть не могла на чужих, и — внезапно — приняла на себе.
— Если сейчас скажешь «она ему нравится», — предупредила вода, вспыхнув отблеском, — я тебя окатаю.
— Не надо, — ответила Розина. — Как говорили в одном фильме, «давайте жить дружно».
Тирс хмыкнул.
— Запомни, Розалинда: мир смеётся первым, чтобы дать тебе право смеяться последней. Это хороший смех — тот, что не ранит. А вот сарказм тут… шлифуют. До блеска.
— Меня? — приподняла бровь она. — Шлифовать? Попробуйте.
— Попробуем, — кивнул он. — Кстати, у тебя назначена соседка по парте на сборе. Тоже «огонь» по характеру. Зовут Лида или Лиля — посмотрим, какой цветок её крестил.
— Прекрасно, — сказала Розина. — Две спички в одной коробке. Пожарная безопасность где?
— На потолке, — невозмутимо сказал Тирс и кивнул на небо — вон там, где на миг загорелась радуга и тут же свернулась в аккуратный рулон.