«Они по-любому над его глупой рубахой насмехаются, — нахмурилась Джо. — Вот же громадина. Обернулся полотном и грудь выпячивает».
Я их разговора не поддержала – тихонечко выудила из сумки полароид и запечатлела, как Антон, закинув ногу на ступеньку, согнулся ближе к земле, ища интересный ракурс, а три парня перегруппировались и дружно встали возле креста.
Осталось два картриджа.
Подписав почти высохшим маркером фотокарточку «Для NME: А. Корбэйн + DM, BWS 21.08.81», я бережно убрала ее в пустую коробку из-под конфет, которая идеально подходила по размеру для хранения снимков, и только после этого присоединилась к беседе подруг о новой коллекции бюджетной косметики.
В целом, фотосессия продлилась примерно полчаса. Антон Корбэйн быстро поблагодарил всех за сотрудничество, также быстро собрался и ушел обратно к Дэниелу Миллеру. Ребята вернулись к нам и поделились собственными впечатлениями о фотографе.
Одно слово для его описания – «неплохой». Антон им показался «неплохим фотографом и неплохим парнем с неплохими шутками», только уставший. И да, его взбесило мое приветствие.
Я затихла, снова погрузившись в раздумья, только теперь они были мрачнее и давили на голову, как неудобная зимняя шапка, которую нельзя снять. Я старалась отвлечься, но даже болтливый Дэйв не смог вывести меня из ненормального мысленного удушья.
Распрощавшись со всей Бэзилдонской сворой возле вокзала, я все в той же задумчивости побрела на встречу к Паоло Роверси, прекрасно осознавая, что своим грустным лицом испорчу всем настроение. Впрочем, в театре никто не смотрел на чужие лица, кроме актерских, разумеется. Я не выходила между антрактами ни в буфет, ни в дамскую комнату, так что никто не заметил моих слез, жуткой гримасы из-за приступа боли в пояснице.После театра, выплакав все, я уже чувствовала себя гораздо лучше, так что на самом банкете, следуя по пятам за именитым фотографом, даже смогла стать полезной – разливала бокалы с шампанским и приторно-сладко улыбалась каждому, кто подходил с сеньору Паоло попрощаться.
Сам сеньор вглядывался в одну модель, которая ему служила Лондонской музой, и все старался протиснуться ближе к ней, но она видела его и отходила все дальше и дальше, скрываясь в толпе гостей, пока совсем не исчезла из поля нашего зрения.
«Как жаль, что я так и не смог открыть ей свое сердце», — сокрушался чувственный Паоло.
«Зато вы раскрыли ей дверь в безумный мир моды… Ой, она не стоит Ваших переживаний, сеньор, — обыденно произнесла я, стараясь держаться ровно, чтобы не ударить в грязь лицом. — Я слышала от одной стилистки, что эта мадам любит окружать себя звездными мужчинами и крутить романы у них за спиной».
Мерзкие слухи нравились Паоло так же, как и хорошо подобранный сыр к вину.
«Но не одна она привлекла мое внимание, ma chèrie, — Роверси ловко перешел на французский, и продолжил уже на нем. Вероятно он думал, что, если во мне текут французские корни, я обязана знать этот язык, но ужас в том, что я и половины им сказанного не понимала! — Mon cher ami aimerait beaucoup vous rencontrer à Paris. J'ai recommandé vous comme un bon assistant. Cette excellente proposition contribuera vous à devenir célèbre dans la communauté culturelle de Paris».
И все это звучало, как птичье щебетание; все, что я поняла – он говорил о Париже и каком-то своем друге, вероятно, знаменитом. Глупо улыбаясь, я стояла и хлопала глазами, чувствуя себя невообразимо глупой в этом уродливом платьице, стоя на огромных каблуках, взятых напрокат.
«Ну что же Вы, мадемуазель, — по-доброму засмеялся Паоло, вышагивая вперед перед гостями, двигаясь от столика к столику, легко придерживая меня за талию. — В нашем с Вами модном мире нельзя никуда пробиться без знания такого прекрасного и страстного языка! По секрету Вам скажу, что у Вас удивительная внешность. Вы бы с легкостью стали востребованной моделью, если бы не были так увлечены фотографией».
«Простите, сеньор, — я поджала губы, совершенно забыв про помаду на них, — не совсем понимаю, к чему Вы клоните».
«Полетели со мной в Париж! — восторженно вскинул руку Паоло, обнажая дорогие швейцарские часы на запястье. — Я Вас представлю своему хорошему другу, который как раз ищет новые таланты в свой журнал. Уверяю, это не займет много Вашего времени, еще только полгода, но зато это станет Вашим приключением! Вы обзаведетесь нужными связями, сможете сами создавать портреты, может, даже станете первой, кто, наконец, станет селф-моделью. Помните, мы с Вами как-то об этом разговаривали? И эта Ваша идея! И она показалась мне и моему другу из «Elle» невообразимо увлекательной!»
«Извините, — прервала его я, — но вынуждена отказаться от Вашего заманчивого предложения».
«Но почему, Шарла?!» — опешил Роверси.