В полусонном состоянии я распрощалась с папой, вышла из машины и направилась в аэропорт, намереваясь быстрее пройти регистрацию.
В огромном зале толпился народ. Возле стойки информации собралась живая очередь, и я, немного устало, обошла их и оглядела огромное табло. Рейс Лондон-Париж. Отлетает через полтора часа. Это мне подходит.
Что-то кольнуло в груди, а сознание на миг помутнело. Я остановилась, чтобы отдышаться и немного расслабить внезапно напрягшиеся мышцы. Отбросить мысли о возможном провале в памяти. Не думать о том, что могу натворить в таком состоянии.
Однако напряжение возросло, когда из третьего выхода начали выплывать люди. Единым потоком они направились к толпе ожидающих возле ленточной полосы, и шумный зал наполнился гулкими возгласами и трепетными разговорами. Я все ещё стояла чуть поодаль, теребила пальцами ремешок от сумки и вздыхала, осматривая непреодолимую стену из людей. Пробраться к кассе сейчас – невозможно. Меня с таким ростом раздавят и не заметят – поэтому я не любила столпотворения.
Я снова вгляделась в табло, отходя спиной к колонне. Ну да. Следующий самолёт в Париж через три часа – они, как и автобусы, ходят четко по расписанию. А эти люди прибыли из… Кёльна.
Я отошла ещё дальше, все ещё обращаясь к табло, и, когда высветилось новое обращение с задержкой рейса в Париж, взвизгнула от неожиданности: нога зацепилась за чей-то чемодан, и я, крепко схватившись за ремень, больно села прямо на свою сумку, с хрустом раздавив фотоаппарат.
Все это произошло внезапно и резко, так, что даже в глазах потемнело.
«Боже, Ди! Ты не ушиблась?!» — заверещала над ухом Роза.
Теплые сильные руки ее провожатого поставили меня на землю и одернули одежду. Голова загудела и начала куда-то проваливаться. Сознание затухало. Глаза выхватывали яркие обрывки: солнечный свет, стакан воды, серый потолок медпункта и... Эта странная и неожиданная встреча мгновенно стёрлась из памяти. Окончательно я пришла в себя только после крепкого сна.
Снова оказалась дома – в родной постели, уже глубокой ночью. Лежала, укутанная в теплое одеяло, тряслась из-за озноба и разочарования. Осознание, что пропустила, возможно, самую важную поездку в своей жизни, пришло резко, будто кто-то дал пощечину; я пыталась остановить поток хлынувших слез, но вместо этого обида, досада, горечь от несбывшихся надежд вырвались из меня протяжным воем. Я осела на кровати и рыдала, закрывая лицо противными мокрыми ладонями.
Что теперь скажет Дэйв? Я опять его подвела, я опять не пришла посмотреть на его концерт. Я его постоянно подвожу! Что подумает обо мне Паоло Роверси? А Уайтчепел? Я столько всего должна была сделать!
«Ди, ты чего?— невесть откуда взявшаяся Роза настороженно присела рядом, положив руку на мое плечо. —Ну тише-тише, снова заболело, да?».
Она говорила ласково, но ее слова никак не успокаивали. Я взревела с новой силой, вопрошая только «Почему?!», и последний слог вливался в новый вой. Это все было так несправедливо!
«Ну, Ди, ну все же хорошо, — повторила подруга, заверив: — врач же сказал, что все заживет».
Плевать на врача – я должна была полететь в Париж! Почему я снова в Лондоне? Сколько я проспала? Что именно произошло?
Я пыталась унять начавшуюся дрожь, но вместо этого с силой ударила себя по больной коленке; она запульсировала, заныла, вторя моим завываниям; я импульсивным рывком скинула мешающееся одеяло – холодные слезы сильно мешали обзору, замыливая картину мира, – но гипс на левой ноге, тяжелый и неудобный, трудно не заметить.
Я попыталась встать, совсем не понимая, что делаю – злость на себя раздирала горло, негодование и отчаянность затуманили мысли.
«Это что-о? — протянула я, беспомощно указывая на перебинтованную ногу. — Что это такое-е?»
Розалин кое-как усадила меня обратно на кровать. Испуганное выражение ее побледневшего лица говорило о смятении и даже смущении. Она потупила глаза, все еще придерживая мое вздрагивающее от всхлипов плечо, и тихо ответила очевидное: «У тебя нога сломалась». Подруга тут же вскинула голову, собираясь начать оправдываться, но я, совсем потерявшись в собственных эмоциях и спутавшихся мыслях, легла обратно, прервав ее не начавшуюся речь. Я все еще плакала, но уже тише, так как дышать становилось невыносимо тяжело, а после каждого всхлипа следовало еще три-четыре непроизвольных – давилась воздухом, но хотела набрать полные легкие и спокойно ровно выдохнуть.