После того, как это сделать, наконец, удалось, я вроде успокоилась. Ураган, бушевавший внутри сердца, рассеялся. Я снова взглянула на подругу, отрешенно смотревшую куда-то в стену, и, не задумываясь, спросила, что же произошло. Она блеснула в темноте взором своих ярко-голубых глаз, обернувшись. Наверное, ждала момента, когда мы сможем поговорить – иначе ее речь, льющаяся как живой ручей, не звучала бы так стремительно и бурно.
Роза все-таки сбежала из дома. Сбежала одна, без Бена, без денег, без четкого плана. Она считала большой удачей, что мы с ней столкнулись сегодня в аэропорту, ведь я пообещала предоставить ей ключи от бабушкиного дома, чтобы она не моталась по отелям и многочисленным друзьям. Мою сломанную ногу мы заметили на выходе из аэропорта и тут же поехали в больницу. Я не теряла сознания ни при падении, ни в скорой, ни в поликлинике. Зато догадалась предупредить Сида Уайтчепела, чтобы он передал остальным, что я не смогу прилететь, и маму – что вернусь домой чуть раньше запланированного.
По словам Розы, я вела себя крайне общительно и не жаловалась на самочувствие, но все же после обеда легла спать. Так что мой ночной вой не только разбудил подругу, но еще и напугал до чертиков.
Я задумалась, закинув руку под голову. Взглянула в окно, на мерцающие в высоком безоблачном небе звезды. Становилось страшно. Я могу забыть абсолютно все – даже самое важное – и от этого нужно было поскорее избавиться. Не хочу забывать. Не хочу. Но одного желания мало. Я не смогу разобраться с этим одна.
Должны ли мои провалы в памяти волновать Розалин Франке? Наверное, нет. Закрыв глаза, я представила перед собой широко улыбающегося Дэйва Гаана – моя ужасная память его не должна волновать тоже. Рассказать маме? Рассказать папе? Нет. Это ведь мои проблемы – не чьи-то еще.
Принимать важные решения всегда тяжело, вот и я для начала решила дождаться следующего провала, чтобы точно решить: нужно ли обращаться к врачу или все не настолько плохо.