Первый месяц прошёл до безумия скучно и депрессивно. Я продолжала следить за ассистентом, изредка проявляла за него фотографии, покупала растворы, всякую мелкую канцелярию и ещё носила ребятам кофе, от запаха которого становилось плохо. Блэк давил изо дня в день, постоянно напоминая о моей бесполезной сущности, очень негативно рассказывал о своей беспомощной жене, проклинал Королеву и Маргарет Тэтчер, и еще отпускал непристойные шуточки в мою сторону в присутствии четырех оболтусов-однокурсников, которым лишь бы поржать. Всего за несколько дней я так возненавидела всё своё окружение, что начала срываться на родителей при телефонных разговорах. Мне хотелось лишь отдохнуть, выбраться из вечного плохого настроения и поскорее вернуться домой, ибо день ото дня становилось только хуже. Меня не интересовали ни работа в фотостудии, ни общение с клиентами, несмотря на то что они всегда рассказывали очень увлекательно о своём жизненном пути, но... просто поняла, что эта практика не даст новые знания – она отнимет время и нервы. В таком положении я всё чаще хмурилась, всё чаще оставляла фотоаппарат в сумке и всё больше расстраивалась – это плохой знак.
Единственное, что продолжало меня радовать – небольшие прогулки от студии до общежития и свободное время перед сном.
Карлайл был на удивление красивым. Небольшие однотипные улочки, словно застывшие в двадцатом веке, на одной из которых расположилась фотостудия. Они ярко контрастировали с настоящим средневековым замком в центре города, уже давно служившим железнодорожным вокзалом. Он не поражал размерами, но выглядел величественно и мощно. Толстые стены, сквозь которые проходили современные дороги, добавляли шарма, а в воображении часто всплывали придуманные истории о том, как на этом месте много веков назад проходили рыцарские турниры.
Чаще всего, мы возвращались с работы вечером, на закате, несколько минут слонялись по туристическим местам, затем, уставшие, приходили «домой», ужинали и отправлялись по комнатам. Мне повезло – я жила одна, так что могла расслабиться и заняться своими любимыми делами – чтением журналов, ведением дневника, разговорами по телефону и мечтами о лучшем будущем. Только это спасало меня, но ненадолго, ведь утром вновь приходилось вставать, «натягивать» улыбку на лицо и убеждать себя в том, что эта практика необходима для хорошего диплома.
Я поняла, что разочаровалась в выбранной профессии настолько, что у меня попросту опускались руки. Все видели во мне бесполезную неумёху, а я ощущала себя ужасной лгуньей, ведь обманывала саму себя ежедневно, постоянно говорила, что справлюсь с давлением, что сильная. На самом деле, это было далеко не так, ведь с самого начала поступила неправильно, а теперь было поздно что-то менять. Мне бы не удалось отстоять свою правоту, даже если б я сунула под нос Блэку своё портфолио с фотографиями. Он не поверил бы в моё авторство. Да и в студии было всё равно, насколько хорошо ты фотографируешь, здесь была главной скорость работы, а меня считали до ужаса медлительной.
В начале июня я поняла, что не выдержу в Карлайле без поддержки близких людей. Я начала грустить, рыдать без причины, вопрошать у Бога о том, ждёт ли меня какое-либо вознаграждение за нынешние муки. Мне было невыносимо больно и душно сидеть в этой клетке без возможности улететь, высказать своё мнение, меня не понимали и не хотели понимать, а тем более никто не желал видеть. Я была нужна только в Лондоне, но вернуться туда раньше времени было очень проблематично. Для поездки обратно нужен серьёзный повод, и концерт новоиспеченной группы из какого-то там Бэзилдона (о котором Блэк не знал ровным счётом ничего) таковым не являлся. «Сколько не проси, Уиллет, — нагло ухмылялся начальник, нарочно коверкая мою фамилию, — но ты не выпросишь у меня ни одного дополнительного выходного. Ни одного». Я отчаялась и уже было потеряла надежду сдержать обещание, данное Дэйву перед отъездом, о чем и хотела сообщить ему в тот же вечер, но судьба распорядилась иначе.
Когда я уже собиралась набрать номер лучшего друга, раздался звонок. Мама без запинок сообщила плохую новость – бабушку госпитализировали и ей требуется срочная повторная операция.
Я сначала не поверила своим ушам. Какая повторная операция, если бабуля всегда отличалась крепким здоровьем? Перед моим отъездом она превосходно себя чувствовала, бодро бегала по дому, суетилась об обеде и, как обычно, давала мудрые наставления и советы, приводя в пример случаи из жизни. Когда мы созванивались, она звучала здоровой, её совершенно точно ничего не беспокоило, иначе она бы сказала. Я даже переспросила маму, уверена ли она, что с бабушкой что-то случилось, но это оказалось правдой.