— Эй, я же не настаиваю и не осуждаю, — справедливо заметила девушка. Я взволнованно выглянула в окно, лишь бы только не смотреть в ее пристальные глаза, и почувствовала неловкость из-за собственного вранья. — Не хочешь – не надо. Просто тебя редко можно застать без фотоаппарата. Ты же любишь это дело.
— Ну да, — выдохнула я.
За окном все еще было очень хмуро, и я боялась, что начнется дождь. Низкие кучные облака меланхолично плыли на запад, гонимые сильным ветром, бушующим высоко над домами. Внизу же ни малейшего намека на ветерок не было, улицы прогрелись недавним теплым солнцем и теперь отдавали весь жар обратно в воздух, из-за чего не получалось спокойно вздохнуть. Дышать стало еще тяжелее, когда люди покинули свои офисы и на машинах отправились обедать кто куда – выхлопные газы проникли в здания, забивая вентиляцию, оседали в легких и раздирали горло. Я сглотнула, почувствовав неприятный горький привкус, тряхнула головой, накинула сумку на плечо и спустилась с Розой на первый этаж, всё ещё пребывая в задумчивости от наблюдений за погодой.
Теперь свет горел только в гостиной. Мама сидела на диване с книгой в руках, и продолжала делать вид, будто вокруг никого нет. Фрау Франке суетилась в прихожей, перебирая находившиеся в пакетах вещи, а заметив нас, она фыркнула, подозвав дочь к себе. Розалин тут же недовольно нахмурилась, махнула мне рукой и громко зашагала к матери.
Через несколько секунд обе гостьи были готовы уйти. Только тогда мама оживилась: она быстро встала с дивана, широко улыбнулась и со всеми распрощалась по-французски – короткими поцелуями в щечку, – а затем, закрыв дверь, растерянно повертела книгу в руках, будто бы впервые ее увидела.
— Не думала, что ты сможешь приехать, — созналась мама, забыв вытащить ключ из двери. Я, даже не раздумывая, сделала это за нее, и мы обе на секунду застыли в ожидании. Мама, впрочем, опомнилась быстрее меня, добавив: — Хорошо, что ты смогла вырваться ради бабушки.
— Я бы в любом случае приехала, даже если бы пришлось сбежать, — пожав плечами высказалась я, тут же поправив съехавшую сумку, — ведь семья важнее, чем какая-то практика.
— В таком случае, куда ты собираешься сейчас, если операция завтра? Не хочешь дождаться папулю? Ты ведь даже не поела, — неодобрительно кивнув на меня, спросила мать. Она развернулась и отошла обратно к телевизору, чтобы поставить на место книгу, но возвращаться ко мне не стала, вместо этого пройдя дальше на кухню и начав обычную стряпню.
Я неуверенно промямлила, не желая раскрывать всех планов:
— В Бэзилдон, — а убедившись, что бледность и некая болезненность маминого лица оказалось всего лишь неудачным освещением, я спокойно закончила мысль: — Я не хочу есть, мам. Аппетита нет. Останусь в Бэзе с ночевкой, так что не ждите.
От мамы сразу же прозвучали стандартные вопросы: «На чем планируешь добраться? Что кушать будешь? Чем займёшься? Хватит ли денег?», на которые я с легкостью ответила, что уже не маленькая и что-нибудь придумаю даже в экстренной ситуации. Такое милое и простое родительское беспокойство придало нам обеим сил. В конце концов, мама сдалась. Она, облегченно улыбнувшись, пожелала мне удачной дороги, и продолжила готовить. Я поняла, что дома меня больше ничего не держит, и, быстро обувшись всё в те же босоножки, вышла на одну из многочисленных улочек Фулхэма, даже не представляя, как пройдёт весь остаток этого дня.
«Ты просто должна смотреть в мои глаза»
«Я не сказала, что приду. Он, наверное, уже не ждет меня», — сердце ухнуло вниз, в горле застрял неприятный комок, виски пульсировали, и я, ранее вполне уверенно направляясь по оживленной дороге прямиком к школе имени Святого Николаса, вдруг застыла, вглядываясь в пушистые облака, перебирая в руках серебряный браслет с вишенкой. Тревожность преследовала меня весь день, пока я находилась в одиночестве скромного Бэзилдонского домика, и с наступлением вечера она только усиливалась. Я не справлялась с возрастающим волнением от предстоящего концерта. Эти эмоции переплетались с переживаниями за бабулю, постоянно то выходя на первый план, то отступая на второй. Но в бабушке я почему-то была уверена – ее состояние оценивалось врачами как стабильное, потому я не сомневалась, что уж повторная операция пройдет гладко, а вот концерт… Я никогда ранее не бывала на подобных мероприятиях. Не знала, что делать, как себя вести, как одеться, во сколько выйти, чтобы не опоздать. Дэйв будет петь со сцены – уму непостижимо! Стоит ли поддерживать его, если что-то пойдет не так? Что будет, если мне не понравится выступление, стоит ли сразу об этом сказать?.. Я не знала. От этих и других подобных мыслей начинало трясти. Неизвестность всегда пугает больше, чем что-то заведомо предсказуемое, вот почему ни о чем другом думать невозможно. Вот почему мне так страшно.