И в одночасье весь мир рухнул.
«Кажется сумасшедшим»
Холодные снежинки кружились в полусонном вальсе, легко избегая встречи с препятствиями на своем пути. Едва заметный ветер невесело подкидывал их к небу, и они, совсем не сопротивляясь, продолжали свой плавный смиренный полёт. Если бы они только знали, что у их пути лишь один исход – стать мокрым следом на тёплом асфальте, прямо как у людей… думаю, они бы вообще не появлялись на свет.
Каждому, кто оказался на улице в такую погоду, трудно осознать, что вчера Лондон был озарён ослепительным солнцем. Синоптики не прогнозировали резкое снижение температуры, и никто из жителей и гостей столицы не был готов проснуться утром в настоящую метель. Теперь хмурые люди вынуждены хлюпать по образовавшимся лужам, даже не стараясь их перепрыгнуть или обойти, дабы не сбивать темп движения. Точно также и мы с подругой, договариваясь вчера о встрече в кафе в районе Хаммерсмит, не рассчитывали на внезапное ухудшение погоды.
Солнце скрылось за плотными серыми тучами, и на душе из-за этого стало только тоскливее. Я опустила взгляд и тяжело вздохнула, когда по радио вновь начали крутить «London Calling» популярных The Clash.
— Ваш заказ, — помятый несобранный официант, которого, вероятно, выдернули на работу в выходной, с грохотом поставил две чашки с чаем на стол и предпринял попытку вежливо улыбнуться, но вместо этого фыркнул: — Что-нибудь ещё?
Сидевшая напротив меня Роза, не заметившая настроения официанта, тут же кокетливо кивнула:
— Ну если только счёт.
Парень фыркнул еще раз и спешно утопал в сторону кухни, минуя толпу новых посетителей. Толпа медленно рассосалась по свободным столикам, сильно зашумев стульями.
Роза широко улыбнулась вслед официанту, и тут же наклонилась ко мне, прошептав: «Видишь, какой милый парень! Он так на меня посмотрел!», — я хмыкнула в ответ, высыпав сахар в чай, а затем подпёрла ладонью голову и вновь уставилась в окно.
После смерти бабушки прошло почти полгода, но я все никак не могла отойти от этой утраты. Казалось, она просто уехала куда-то… Казалось, что я смогу ее еще обнять, смогу услышать ее поучительный рассказ и почувствовать вкус рыбных пирожков, приготовленных ею; я верила в это, но с каждым новым днем надежда угасала, и в итоге превратилась в маленькую несбыточную и безумную мечту.
До дрожи страшно. До щемящей боли одиноко… Роза, не замечая моей отвлеченности, продолжила рассказ о своей учёбе. Я старалась слушать, но все слова превращались в вязкую кашу – ничего не разобрать. Подруга активно жестикулировала, звеня новым золотым браслетом, но даже этот звон звучал как-то приглушенно. Я следила за движениями подруги, смутно представляя, чем бы занялась, если б пришлось отменить встречу.
Оставаться одной было опасно: воспоминания в тишине были подобны землетрясению в море – каждый раз поднималось чудовищное цунами, которое мгновенно сносило абсолютно все. Я так сильно жила прошлым, что буквально забывала о настоящем. Иной раз из-за этого случались кратковременные провалы в памяти, после которых я находила себя в разных местах города: в магазине района Хакни, на мосту в Уэмбли, на шумных мероприятиях в центре, в метро на юге, а в последний раз очнулась в аэропорту с полным пакетом документов. Это пугало, но я не могла никому рассказать об этой проблеме. Я хотела бы поделиться этим с Розой, но знала, что она не поймёт. И родителям было не до меня.
Мама после смерти бабушки совсем иссякла: отказывалась от еды и стремительно теряла вес, часто падая в обмороки от истощения. Она уволилась с работы, под предлогом лечь в больницу, но никак не могла решиться на это: «Они ведь сделают только хуже, все бессмысленно». Папа молча поддерживал её, чего бы она ни говорила и чего бы ни делала, ведь в этом большом мире у нас, кроме друг друга, никого больше не было. Особенно у мамы.
О, это страшно, терять родных, осознавая, что среди чужих вас осталось всего трое. Больше нет родственников. Ни одного Уиллера. На папу это тоже сильно давило, он тоже был на грани. Работал на двух работах, следил за собственным бизнесом и брал в ремонт за вознаграждение соседские машины – это чересчур для человека, недавно потерявшего собственную мать. Не хочется говорить за него, но, кажется, он старался забыться таким образом, старался нагрузить себя, чтобы не появляться дома и почти ни с кем не разговаривать...