—Ich werde nicht aufgeben! — резво прикрикнула она, забыв перейти на английский.
Следом за девочкой к нам вышел Крис Решетич. Двухметровый шкаф – по-другому его описать трудно, однако внешний вид вовсе не пугал – один только взгляд карих глаз говорил о доброте директора, а его говор это только подчеркивал.
— Если даже я тебя не понимаю, как ты будешь работать с клиентами, малышка? — покачал головой мистер Решетич, оглядев остальных присутствующих. Я расправила плечи и переглянулась со Стивеном. Пока еще никто из нас не понимал, что происходит. — И в объявлении четко написано: «персонал от двадцати лет», – а ведь тебе и пятнадцати не исполнилось.
— Но мне нужна работа, — девочка стояла на своём. Сильный немецкий акцент искажал слова так, что разобрать её речь было трудно даже мне. Она округлила глаза и подняла брови. — Я вас не подведу, я обещаю, я старательна!
— Прости, малышка, — по-доброму отозвался директор, поманив меня рукой. Я без промедления поднялась со своего места, бессознательно схватив пакет с документами. — Но я не могу взять такую ответственность. Пускай кто-нибудь из взрослых ко мне придет договориться насчёт тебя, тогда, может быть, я смогу тебя принять.
Решетич скрылся в кабинете, и я, собрав волю в кулак, проследовала за ним. Девчонка тут же плюхнулась на освободившееся место рядом с Холтом и, шмыгнув носом, выудила из сумки еще одну книжку. Дверь за мной захлопнулась.
Кабинет директора представлял собой небольшую простенькую комнатку с минимумом удобств. Единственное, что сильно выделялось – типичное директорское кресло, на которое присел Решетич, – удобное, из натуральной кожи, с широкой спинкой, оно стояло за столом, загораживая окно. Решетич указал рукой на табурет и подвинулся ближе к столу.
Я неуверенно присела на обозначенное место и тут же протянула директору документы, отчеканив: «Я от Розалин Франке». Сердце забилось с удвоенной скоростью, глухо отзываясь эхом в ушах.
— Ага… Чарла Уиллер, так?.. Посмотрим, посмотрим.
Голос у директора был очень сиплый, иногда с хрипотой, он будто выдавливал из себя каждое слово, и это ощущение усиливалось длительными паузами между предложениями. Но я уже знала, что мистер Решетич может говорить довольно быстро, если того требуют обстоятельства. Чтобы немного прийти в себя, я подмечала еле заметные особенности, например, директор оказался левшой, а на его, на первый взгляд, чистой рубашке проглядывалось маленькое черное пятнышко от протекшей авторучки. Интересным мне показалось и лицо. Негустая рыжеватая бородка прикрывала глубокий шрам на щеке. Ожог? Ещё я все никак не могла определить, сколько ему лет, где-то в пределах от двадцати восьми до сорока – мешал уставший вид.
Директор неотрывно разглядывал бумаги, изредка хрипя что-то себе под нос. Пока он переписывал какие-то данные в большую тетрадь, я вернулась к размышлению о той девочке, что не прошла собеседование. Как она пыталась устроиться на работу, если толком не знает английского? Зачем ей так нужна работа? Я обернулась на дверь, из-за которой слышались приглушенные разговоры, и, не задумываясь, поинтересовалась:
— А почему Вы не можете её взять?
Решетич тут же отвлекся, подняв на меня глаза. Он ненадолго задумался, а затем отложил документы в сторону.
— Это, милая моя, Бертольда Баумгартен, — протянул он, закуривая сигарету. Выдохнув в сторону едкий дым, директор вернул мне паспорт, который я сразу же убрала обратно в пакет, продолжая слушать пояснение. — И она из Западного Берлина к нам перебралась на год, по программе обмена. Это во-первых. А во-вторых, ей всего четырнадцать лет.
— И Вы её не возьмете? — уточнила я. Сама не знаю, почему девчонка вызвала такой интерес. Даже собственное трудоустройство не так сильно волновало, я просто была уверена, что Роза все уладила.
— Я бы взял, — вздохнул Решетич, стряхнув пепел от сигареты в простенькую пепельницу, — если бы за нее кто-нибудь поручался, как за тебя. Она забавная, и характер подходящий для работы, но пока… без согласия взрослого я просто не могу этого сделать.
«Значит, эту девочку я, скорее всего, больше не увижу», — промелькнуло в голове не без сожаления.
Закончив мысль, директор достал из выдвижного ящика огромную папку, потом протянул мне договор и ручку.
— У тебя с документами все в порядке, об остальном знаю от Розалин. Заполни бланки, и завтра выходи с пяти вечера.