До поезда оставалось всего каких-то пятнадцать минут, но я была уверена, что не смогу достоять до прибытия – усталость снова давила всей своей тяжестью, и больше ничего не оставалось, как поддаться ей и, усевшись на лавочку, прикрыть глаза. Мысли о Дэйве наконец перестали терзать, вместо этого в сонной голове промелькнуло сожаление о том, что придёться ехать до Апминстера и пересаживаться в ненавистную подземку, в которой всегда спертый воздух, мало света и... И это плавное покачивание из стороны в сторону убаюкивает сильнее, чем отдалённый шёпот находящихся поблизости людей.
Страх пропустить ожидаемый поезд утонул в тягучей безмятежности. Подниматься нужно было сейчас, пока дремота не поглотила полностью, пока еще можно собрать последние силы и перебороть себя, но внутреннее изнеможение так и твердило: «Оставайся здесь. Тут уютно, можно вытянуть ноги и сладко поспать», — в итоге я оказалась слишком слаба, чтобы самостоятельно противостоять этому состоянию.
— Мисс, — обратился до боли знакомый насмешливый голос. Я не шелохнулась, лишь глубже вздохнула, прижав сумку с фотоаппаратом к груди. Но человек напротив оказался настойчив в своем желании поднять меня: — Мисс, боюсь показаться грубым, но вы так работу проспите.
— Опять ты? — буркнула я, ошибочно приняв говорящего за Сида. Сознание постепенно вернулось к реальности, уловив звук приближающегося локомотива. — И чего ты увязался вообще? Ты же в Саутенде...
Я глянула исподлобья, выдохнув: «...живешь», а затем встрепенулась как от удара током. Вот уж кого увидеть не ожидала! Напротив стоял никто иной, как Дэвид Гаан, в своем длинном сером пальто, черных кожаных штанах и берцах. Он выглядел счастливым и чересчур довольным собой, протягивая свою руку для помощи. Я нахмурилась.
Что он здесь забыл? Пришёл посмеяться надо мной или хочет объясниться? Он ведь давно уже перестал ездить на учебу. После стольких прогулов странно видеть его здесь.
— Когда это я в Саутенде жил? — весело поинтересовался Дэйв. Я поднялась с лавки, проигнорировав его протянутую руку, и отряхнулась. Он одарил меня одной из своих самых обаятельных улыбок, спрятав руки в широкие карманы, и я поспешно отвернулась от парня, всмотревшись вдаль. — Чего хмурая такая, Чер?
— Есть причина, — серьёзно отозвалась я. Послышался протяжный гудок замедлившегося электропоезда, и я вновь обернулась на друга, ощущая стыд за свое равнодушие.
Всё, что чувствовалось сейчас к нему – безразличие и холодная неприязнь. Так быть не должно, всё-таки этот парень многое сделал для меня, он был единственным, к кому всегда можно было обратиться за советом, кто всегда мог поддержать и найти выход из любой сложной ситуации. Бессердечность – не то, что я должна отдавать взамен на его доброту и преданность. Злость – не то, что я должна проявить, когда друг наконец нашёл свою родственную душу.
Но и мучить себя немыми вопросами о том, права ли в своих рассуждениях не хотелось – это больно и слишком горько для меня. Поэтому я, не обращая внимания на встревоженность Дэйва, спросила прямо:
— Тот кулон, что ты подарил вчера... Это я изображена на том рисунке?
Я надеялась на честный и откровенный прямой ответ. Надеялась, что друг поймет, как это важно – поговорить обо всём сейчас, а не когда-нибудь через неделю или две, когда он будет готов. Думала, что он одним только взглядом сможет прояснить это недоразумение, что вот, сейчас обнимет меня, как это делал всегда, прижмёт мою голову к своей груди и успокоит эту бесконечно мечущуюся неспокойную душу, мягко запустив свои длинные пальцы в мои черные волнистые волосы.
Но он решил отшутиться, тем самым пошатнув моё и без того нестабильное эмоциональное состояние:
— Не-ет, ты что, как ты могла такое подумать? Конечно не ты! — и для правдоподобности по-приятельски толкнул меня плечом. Я отвернулась снова и, скрывая от его тёплого взора невольные слезы, направилась к подъехавшему поезду. Дэйв тут же одернул меня от раскрытых дверей, непонимающе пролепетал: — Ты обиделась? Это ведь была просто шутка...
— Шутка... — прошептала я, обессиленно опустив голову. Дэйв не шелохнулся, стараясь уловить моё настроение, тогда я резко подняла на него взгляд, топнула ногой, отпугнув парня дальше от края платформы, и уронив горькие слезы, взревела: — Уходи, Гаан! Я тебя действительно ненавижу!