В наш первый рабочий день между нами произошло что-то, чего я по сей день не могу объяснить. Я разглядывала графики, заметив, что менеджеры работают полный день, то есть, в две смены и почти без выходных. Это казалось несправедливым. Уайтхед заметил, с каким интересом я рассматриваю чужие смены. Он внезапно оказался у меня за спиной, и бархатным полуголосом сказал: «А ты любопытная… Мне это нравится».
От одного его голоса закружилась голова. Оказавшись с ним лицом к лицу, я разглядела и крепкие руки, и прекрасно ухоженную бородку, почувствовала сильный запах мужского одеколона – он сводил с ума, я даже прикрыла глаза, стараясь вдохнуть этот запах как можно глубже. Менеджер, ухмыльнувшись, припёр меня рукой к стене, начав опасную игру:
— У нас после работы намечается небольшая дружеская встреча, мисс…
— Уиллер, — пропищала я, сгорая от стыда.
Прежняя любовь к Дэйв тут же показалась такой детской и несерьезной, по сравнению со вспыхнувшим диким желанием, почти полным оцепенением и бешенным восторгом.
— …мисс Уиллер. Вы придёте? — он элегантно провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Я старалась взять себя в руки, но никогда в жизни ещё не чувствовала подобного. — Это будет большим огорчением для меня лично, если у вас не получится…
— Приду, — заверила я. Колени подкосились, и я бы упала, если бы Пол отошел чуть позже.
Я взывала к разуму после столь незабываемой первой встречи со старшим коллегой, но понимала, что только сильнее тону в этой бездне похоти. Это была ловушка, из которой не было другого выхода, кроме как отдаться этому полностью. До самого декабря все чувства и к Полу, и к Дэйву кипели внутри, без возможности вырваться наружу. Дни превращались в пытку – я просыпалась с мыслями о работе, о том, как снова встречусь с менеджером, но проезжая мимо Бэзилдона переключалась на Дэйва, половину учёбы думая о нём, метаясь в воспоминаниях, переполнявших голову.
Я всё сильнее чувствовала себя потерянной и забытой, хотя прекрасно понимала, что сама это всё затеяла. Пришлось признать – такой крепкой дружбы, как у нас с Гааном, не будет ни с кем и никогда. Его никто не сможет заменить, чего бы я не делала.
Стараясь избавиться от нарастающего опустошения в груди, я разболтала Уайтхеду обо всём, что скреблось на душе: о том, что скучаю по родным, что осталась одна на некоторое время, что работа в кафе – это не то, чем мне бы хотелось заниматься по жизни, и что скоро диплом по художественной фотографии защищать…
Я была честной и открытой, чересчур открытой. Менеджер услышал слишком много – эта жалоба имела личный характер, я просто устало вывалила все проблемы на малознакомого парня, и мне не стало от этого легче.
Я не послушала папу, который перед отъездом обеспокоенно попросил: «Будь умницей, и не натвори глупостей», — глупости натворились сами собой.
Когда мы вновь закрывались вдвоём с Полом, он прервал очередную тираду, взяв меня за руки: «Чарла, — он серьёзно заглянул в глаза, — я смогу найти тебе работу по профессии, помогу деньгами, а я далеко не бедный человек, и сделаю так, что ты перестанешь чувствовать себя несчастной… Но только взамен на одну маленькую вещь».
Я, от безысходности и желания скорейших перемен, доверительно кивнула: «Для тебя – что угодно».
«Я сделаю всё это, если ты согласишься стать моей женой».
Особо раздумывать не пришлось. Это звучало бредово, но я находилась в таком отчаянии, что, вопреки здравому смыслу, согласилась, тем самым совершив вторую роковую ошибку в своей жизни. Я начала играть непосильную роль, от которой нельзя отказаться просто так.
Но назад пути уже не было. Поначалу всё шло лучше, чем представлялось, но затем...
«Форма современного искусства»
Раннее утро стучало в окно промозглым дождем. Тёмно-бирюзовая дымка, рассекая сумрак просторной студии Пола Уайтхеда, холодным объятием окутала нашу двуспальную кровать. Огромные окна напротив открывали вид на оживлённую улицу, трафик которого давил на сознание: бесконечные машины и шумные прохожие мешали сосредоточиться и вспомнить нечто важное, что снилось всего пару минут назад. Хозяина квартиры уже давно не было дома – от него остались только смятая постель, резкий запах одеколона и ключи на тумбе, рядом с часами и дипломом, для завершения которого нужно вклеить фотографии с прошлых практических по портретам, на которые никак не хватало времени.
Я закрыла глаза и повернулась на бок в надежде ухватить ускользающий сон, но не смогла. Вместо этого ощутила, как с каждой секундой становится всё неуютнее, как нарастает желание скорее спрятаться, найти укромное местечко под одеялом, но даже накрывшись с головой это чувство не покидало. Еле дотянувшись до электронных часов, я слабо ударила по кнопке голосового проигрывателя, услышав в ответ противное «6:56».