«Перекрась их сегодня же, — презрительно прошипел Уайтхед, кивнув на волосы. — И постригись!»
Идея внести небольшие изменения во внешности казалась интригующей и вызывающей, но сейчас, смотря в зеркало на отражение незнакомой девчонки, внезапно осознала, что от таких перемен внутреннее состояние никак не меняется.
Никогда не красившись до этого, я сделала все неправильно, и после душа бордовое пятно, похожее на кровь, отпечаталось на новом полотенце вместе с небольшой частью волос. Я с ужасом размотала его, отбросила в сторону стиральной машины и опёрлась о раковину, переваривая увиденное.
И на кого я стала похожа? Рыжая, с короткой стрижкой, которую даже в хвост не соберешь, с огромными синяками под усталыми потухшими глазами, худая как мама, болеющая анорексией – ходячий мертвец, надеющийся однажды всё изменить. Родители, узнав о подобных экспериментах, наверняка будут вне себя от ярости, но мне уже всё равно. Только уродливые синяки и царапины по всему телу от вчерашней «игры» щипались, напоминая о том, что еще жива.
Жива, но обессилена.
Завтрак не придал бодрости и не смог поднять настроение. Помимо личных проблем вспомнилась таинственная причина, по которой пришлось встать так рано: Крис созвал всех работников в утреннюю смену на особый банкет, но по какому поводу сбор, и кто на нём присутствует, не сообщил.
Пол уже был там. И мне тоже следовало бы поторопиться, но всё внимание было сконцентрировано на сожалении о прошлом, умещающееся в одной фразе: «Я не могу быть счастлива без Дэйва». Он нужен мне не просто как лучший друг или отличный собеседник, есть более глубокая причина – эмоциональная привязанность, благодарность и, конечно, приглушенное обидой чувство любви. Но что сделать, чтобы вернуть все назад? Обычным «прости» не отделаешься, а другого способа, кажется, просто нет. Ощущалась необходимость разговора, встречи и объяснения моего поведения, но с работой и учебой времени на что-либо совсем не оставалось.
Я и без того каждый вечер приходила домой морально убитая: чувствовала себя выжатым лимоном, ложилась на кровать и, очень часто даже не поев, засыпала. Такой график и прежде не позволял отдыхать, а после переезда к Полу стало совсем тошно.
Его неуютный, бездушный, чересчур идеальный дом находился в пятнадцати минутах от моего, на Уайт Драйв – нужно было перейти через Темзу по мосту Хаммерсмит, – так что добираться до работы и обратно стало тяжелее. Пол вначале обещал, что будет подвозить на машине, но я отказалась от его предложения после второй поездки – на дороге он вёл себя безумно и агрессивно. Страх скорости сковал меня почти до обморока, и это ощущение до сих пор пронизывало внутренности.
Мелкая неприятная дрожь снова прошлась от спины до пят, как только перед глазами всплыла искажённая картина последнего путешествия от дома до кафе; внутренним усилием я отошла от стоящей в коридоре тумбы и, придя в себя, всё же собралась на работу: с привычной медлительностью нацепила шапку, поправила воротник пальто, застегнула полусапожки и, бессознательно звякнув связкой ключей, наконец вышла на улицу.
Холодное утро пропитало сыростью безликий Лондон. Мелкий дождик неприятно морозил кожу, попадая на незащищенные участки тела. Зонт не спасал от ледяных капель – непредсказуемый порывистый ветер то бил в лицо, то изворотливо раздувал подол плаща и выворачивал зонт, либо подгонял в спину, заставляя перебирать ногами чуточку быстрее. Последнее происходило заметно чаще, потому я добежала до автобусной остановки раньше, чем планировала.
Автобус подъехал точно по расписанию, так что уже в девять утра, переодевшись в форму и хлопнув дверцей шкафчика, я, измученная собственными размышлениями, тяжёлым шагом вошла в полупустой зал «The Ivy Chelsea Garden».
Яркий тёплый свет освещал зелёные растения и деревянные столики, по которым расселись работники кафе, обсуждающие предстоящий день. Удивительно, но Берлина тоже пришла на работу, несмотря на то, что сегодня четверг, и она должна быть на учёбе. Она сидела за самым дальним столом совершенно одна, среди голых пальм и колючих кактусов под стеклянными колпаками. Девушка выглядела несчастной, так что я направилась к ней.
Берлина только искоса взглянула в мою сторону, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что вчера с ней произошло что-то ужасное: её иссиня-черные волосы растрепаны и не подвязаны бантом, огромные голубые глаза и покусанные до крови губы выделялись на бледном круглом лице, а вздернутый носик залеплен пластырем.