— У вас всё получится, милая моя, — заботливо улыбнулся Крис. — Не дай сомнениям заполнить голову, работай, как обычно.
Я напряжённо выдохнула: «Ладно... Да, да, вы правы», — и, скрестив руки на груди, спустилась к остальным.
Кем бы ни был этот Джордж Майлз, он явно неприятный человек, желающий только денег и власти. И, судя по поведению Криса, этому Майлзу не чуждо ходить по головам и предъявлять ультиматумы маленьким организациям, вроде нашего кафе. Сегодняшний день может очень плохо закончиться, если «Иви Челси» всё-таки перейдет в ресторанную сеть.
Пока не пришли первые гости, работники бродили по заведению, изредка вставляя невпопад неубедительные реплики о том, чем займутся после банкета. Настроение у всех знатно подпортилось после речи Решетича, хотя никто не подавал признаки обеспокоенности, кроме взволнованного Стивена, продолжающего бегать туда-сюда.
— Ну ребят, ну что с вами? — разочаровано тянул он. — Если мы не покажем свой характер, нас попросту расформируют!
— И что ты предлагаешь? — спрашивали остальные.
— Не, ну давайте дадим отпор как-нибудь! — Стив разводил руками, беспомощно метаясь между столиками, ища поддержки в лице моего жениха. Тот специально отворачивался, не желая даже слушать бредовые идеи официанта, и Холт продолжал, растерянно обращаясь ко всем подряд: — Ну нельзя же просто ничего не делать! Давайте плохо их обслужим и не будем пускать других клиентов. Все же зависит от того, сколько заказов сегодня нападает!
Слова Стивена оставались без ответа. Я смогла бы что-нибудь предложить, если б работала со старшими официантами, но сейчас была бессильна и от этого на душе скреблись кошки. Нависло ощущение, что все присутствующие ходят по лезвию ножа – одно неверное движение хотя бы одного из нас могло привести к печальным последствиям для целого заведения.
Из общей мрачной атмосферы выбивалась только Берлина. Она восхищенно разглядывала интерьер, будто в первый раз, и неспешно расхаживала среди цветов, что-то с любовью напевая себе под нос.
Всё - таки хорошо иногда не понимать, о чём говорят окружающие.
Я, в очередной раз проводив взглядом забегавшегося Холта, подошла поближе к беззаботной немке, минуя Уайтхеда, с которым сегодня даже словом не обмолвились, и мягко улыбнулась девчонке. Она поправила висевшую на стене картину и предположила:
— Ты теперь рыженькая, потому что хочешь перемен?
— Я рыженькая, потому что перемен хочет жених, — хохотнула я, указав через плечо на угрюмого Уайтхеда. За это высказывание мне дома сильно достанется, но сейчас об этом не думалось. — А с тобой что приключилось?
Берлина сдвинула брови и, поджав губы, накрутила на палец прядь волос:
— В школе впечаталась в железную дверь! На биологию спешила. Не хотела пропустить урок о бабочках, — её слова звучали неправдоподобно. Она немного успокоилась, провела пальцем по кончику носа и ласково погладила цветок дендробиума, мечтательно протянув: — Они такие красивые! Вот если бы можно было поселить этих прекрасных существ здесь!
Я снова улыбнулась и уже хотела было ответить, что бабочки – не цветы, и мало того, что будут мешать посетителям, так еще и за ними уход нужен соответствующий, как двери кафе распахнулись от жесткого удара крепкой руки.
Недодуманная мысль улетучилась из головы. Некоторые из официантов продолжали болтать, но мы с Берлиной удивлённо обернулись в сторону низкорослого мужчины в дорогом костюме, бесцеремонно ворвавшегося в зал.
Он пропыхтел мимо нас, прямиком к менеджеру, резво вставшему навстречу, и за ним следом вошли еще двое, по комплекции смахивающих на профессиональных боксёров.
«Лакеи!» — неосторожно пропищала впечатлительная Берлина, тут же прикрыв ладошкой рот. По залу прошелся ехидный смешок, после которого все смолкли, наконец обратив внимание на первых гостей.
— Доброе утро, мистер Майлз, — с кажущейся невозмутимостью поприветствовал вошедшего Пол, учтиво поклонившись, как того требует здешние правила приема. Однако на его напряженном лице хорошо читалась нервозность, из-за чего все движения казались наигранными. — Всё уже готово к вашему визиту, прошу за мной.
— М-да, — хрюкнул Майлз, указательным пальцем поманив одного из своих телохранителей, — напомни мне после всего уволить эту девчонку.
Бугай кивнул, и все четверо спешно скрылись за дверью банкетного зала.
Теперь всё внимание было приковано к покрасневшей немке, которая вжалась в стену, стараясь слиться с краской. На её глазах успели выступить слёзы, но она продолжала держаться, чтобы не заплакать. Она любила и это кафе, и свою работу и всех коллег, так что для неё увольнение означало то же, что для меня – расставание с Дэйвом: пустоту внутри и глубокое сожаление. Поняв, что сдерживаться нет сил, она схватила меня за рукав блузки и потянула на себя. Я послушно скрыла девчонку от глаз молчаливых наблюдателей, услышав за спиной тихие всхлипы.