— Не понимаешь, значит... — выдохнул он, развязав мешающийся шарф, который тут же растянулся на полу. В тот же момент Уайтхед надвинулся на меня, вцепился предплечье и, дёрнув к себе, прокричал: — Тебе доходчиво объяснить?! Ты, сука неблагодарная, смеешь флиртовать с другими за моей спиной! Ты думаешь, я не видел того парня сегодня? Ты думаешь, не прочёл его запись в книге?! И ты ещё мне будешь утверждать, что не изменяешь?!
Я вскрикнула, стараясь увернуться от замаха его руки, и зажмурилась, почувствовав вслед за этим сильное покалывание на щеке и горячие руки на шее, сдавливающее горло. Затылок загудел от глухого удара о стену.
— Хотела обвести меня вокруг пальца?! — шея заныла. Сердце колотилось в груди, мозги отключились. Я не успела понять, что произошло что-то страшное. — За идиота меня держишь?!
Обезумевший, он вновь дёрнул меня и поволок в гостиную. Все попытки вырваться прервались стремительно тяжелеющими телом и диким страхом, не позволяющим даже открыть глаза. Ковер на полу скомкался – ноги не слушались, безвольно волочась по полу. Всё, что я смогла – полушепотом выдавить: «Не надо, пожалуйста... Мне больно...», — кричать не получалось.
— Ты, мелкая дрянь, думаешь, что я не знаю, кому ты постоянно названиваешь, пока я работаю ради нас двоих?! — громкий голос прервался тяжёлым дыханием, внезапная боль в рёбрах и руках вырвалась еще одним хрипом из моего горла. — Я прошу только преданности мне, это разве так много?!
Я дёрнулась, в панике распахнув глаза. Жених, нависая надо мной, продолжая бормотать, неистово наносил удар за ударом, которые из-за шока даже не чувствовались. Я бессознательно попыталась загородиться от него, но он тут же заломил мне руки, схватил за волосы и сволок с дивана, приперев ногой живот.
— Пожалуйста...
— Что? Перестать? Как это перестать, когда ты этого заслуживаешь?! Могла получить всё, что хотела, если бы соблюдала ранее оговоренные правила! Ты сама виновата, что так получается... — парень надавил на живот чуть сильнее, я вяло вцепилась в его голень ногтями, поняв всю серьезность происходящего. Из мыслей не выходило начало этого безумного избиения, но боль в теле сбивала с толку. Если сейчас ничего не сделать, потом будет поздно. Но как выбраться, как убежать отсюда? — Видит Бог – я этого совсем не хотел... Я лишь показываю цену твоих поступков. Провинившийся должен быть наказан соответственно, дорогая.
Пол харкнул на лицо, заметив шевеление, острым каблуком ботинка размазал слюну по моему лбу и, ткнув носком в висок, отошел в сторону кухни. Уши оглохли от внезапной тишины, трясущиеся руки ухватились за край дивана, испачкав его алой кровью. Дыхание прерывалось, накатывающая тошнота и оцепенение отзывались лихорадочными судорогами. Встать удалось только после осознания того, что мне необходимо сделать это, превозмогая нестерпимую нарастающую боль и смертельную сонливость.
Я, не оглядываясь, отползла ближе к спальне, но была схвачена за ноги на полпути, и вновь брошена на запачканный диван. Пол насел на меня, вертя в избитых в кровь руках разделочный нож. Я завизжала от леденящего ужаса, забрыкавшись под весом жениха, но силы меня стремительно покидали.
— Не надо, господи! Прошу, пожалуйста!
— Правильно ты взываешь к Богу, — безумно прошипел Уайтхед. — В древнем Израиле измена каралась смертью, ибо изменивший убил любовь.
Он яростно напал на меня, воткнув острие в миллиметре от горла. Я тут же стремительным рывком сбила с себя парня и, спотыкаясь, беспомощно держась за стену, добежала до ванной, успев закрыться на щеколду. Уайтхед навалился на дверь с обратной стороны; я упала на чистый прохладный кафель, заляпав его, и, забившись под раковиной, обхватив руками ноги, уткнулась разбитым носом в поджатые колени, ожидая конца.
— За что, господи?.. — сердце предательски громко отзывалось на попытки Уайтхеда выломать дверь; с каждым новым стуком становилось всё страшнее, раны жглись и пульсировали, застилая глаза белой пеленой невыносимой боли, каждый вдох наполнял легкие стойким запахом железа и сырой земли. Тёплая вязкая кровь, свертываясь, образовывала корочку на губах, которую я тут же размазывала по лицу светлым рукавом домашнего халата.
Нужно было каким-то образом добраться до коридора и набрать номер полиции, но за крепкой дверью – пьяный жених, не прекращающий попытки ворваться в туалет. Казалось, что иного выхода нет – я сама загнала себя в ловушку и в какой-то момент даже смирилась, что придется выйти из сырого укрытия на верную смерть. Особенно остро эта мысль холодным ужасом пробежала от спины до пят, когда в дверь вонзился тот самый нож, и послышался нечеловеческий крик Пола Уайтхеда – я даже вздрогнула, дернув голову в сторону небольшой форточки, но после этого мысль сменилась другой, еще более отчаянной: «Окно! Я смогу пролезть в окно!».