Я старалась оградиться от нарастающей паники, убеждая себя в том, что позвонить ему необходимо, поэтому выдохнула и, кое-как набравшись храбрости, быстро набрала номер.
Вздрогнула, – на том конце провода почти сразу послышался сонный и торопливый голос моего друга.
— Дэйв Гаан слушает.
— Привет, — вырвалось из меня. Я сильнее сжала телефонную трубку, зажмурилась и представила, как сейчас друг молча дует щёки и хмурится, осознав, кто именно потревожил его в такую рань. — Я хотела извиниться за то, что произошло тогда. И вообще... вела себя, как дура. Прости.
Послышался шум, и сердце у меня забилось чаще. Готова была завизжать: «Он наверняка сейчас сбросит звонок!», – но сдержалась. Всё - таки успокоительное творит чудеса.
— Как дура – это мягко сказано, Чер, — недовольно высказал Дэйв. — Что это, чёрт возьми, на тебя нашло?
— Это просто... — не договорив, я запнулась и замолчала. Внезапно оказалось, что ничего не могу сказать в своё оправдание. Абсолютно ничего, и дело даже не в правильном подборе фраз... Я боюсь говорить, боюсь ляпнуть лишнего. Чувствую себя уязвимой к его критике и возможной реакции.
Наступила напряжённая пауза, которую в итоге нарушил парень, звучавший теперь более напряженно:
— Что случилось? — показалось, что он обратился к кому-то из своей семьи, чьи голоса слышались на фоне, поэтому я снова промолчала, но Дэйв настойчиво вопросил: — Разве ты не можешь разделить свои проблемы с женихом?
— Не могу, — отозвалась я. — Это касается нас с тобой. Надо поговорить...
— Спустя три месяца? Очень вовремя, — голос стал грубее и отчётливее, но он старался сохранить спокойствие. — Знаешь, я был готов услышать объяснения от тебя уже на следующий день, потому что не понял, за что ты меня вдруг начала ненавидеть. И поэтому я пытался с тобой встретиться, обсудить, что не так, но столкнулся с еще большим отторжением и безразличием. Тебе было просто наплевать на какие-либо разговоры! А теперь ты, после моего появления в кафе, неожиданно звонишь, чтобы помолчать, высказав только ни к чему не относящееся «прости», вновь наплевав на то, хочу я слышать это или нет... Мне уже не нужны извинения.
Он сделал глубокий вдох, подавляя нарастающие эмоции. Я не знала, куда деться, чтобы только не чувствовать мучительной вины за собой: щёки моментально вспыхнули, я приложила к ним холодные вспотевшие пальцы и опустила взгляд, рассматривая теперь вместо уродливого отражения в зеркале красивые пушистые тапочки.
— Я давно поняла, что нужно позвонить тебе... но не могла, — решила сказать всё как есть, но кто бы знал, как тяжело это сделать, после бьющих прямо по сердцу слов лучшего друга. Ему тоже тяжело переносить моё поведение, но он остаётся сильным, чтобы высказать недовольство, в то время как я снова бегу от разговоров, но уже не сдерживая рвущиеся из груди слова: — Я хочу поговорить, объясниться, потому что... потому что ты нужен мне. И...
— Объясниться? По телефону? — усмехнулся парень. — Ну конечно, это ведь проще, чем приехать в Бэзилдон, и рассказать обо всём в глаза!
— Я бы приехала! — перебила его я отчаянным полукриком, и, сбив дыхание, сжав трубку еще сильнее, взволнованным полушепотом проговорила: — Просто не смогу этого сделать в ближайшее время.
Дэйв выдохнул ещё раз:
— Ну да, как предсказуемо. Дай угадаю: ты занята подготовкой к свадьбе с этим чокнутым менеджером? или пишешь диплом? или работаешь на двух работах? Какую из этих отмазок ты мне впихнёшь сейчас? — я снова вздрогнула и замерла, вслушиваясь в помехи. Парень продолжил: — Знаешь, что я скажу на это? Перестань оправдываться. Это звучит по-идиотски, ведь, если бы ты и вправду хотела что-то изменить, ты бы нашла и время, и силы. Но ты продолжаешь место этого давить на жалость. И мне это порядком надоело, Чер.
Он замешкался, подбирая верные слова, а я старалась сдержать подступившие слёзы. Дэйв прав. Чертовски прав, как и всегда. Действую исходя из собственного удобства. Эгоистка!
— И, ты бы знала, как раздражает твое отношение ко мне. Ты то исчезаешь, то вновь объявляешься, как ни в чём не бывало. Обижаешься на ерунду, раздуваешь из мухи слона. И меня просто до одурения бесит, что ты, вместо того, чтобы о чем-то рассказать, вечно чем-то прикрываешься или отмалчиваешься, — серьёзно сообщил он, затем, чуть смягчившись, заметил: — Хотя раньше такого не было. Тогда, год назад, ты была открыта, могла поддержать беседу и не бояться высказываться, если что-то не так. И ты мне нравилась такой. Но после смерти твоей бабушки всё как-то резко изменилось. Наши встречи с тех пор можно по пальцам пересчитать! И если раньше я мог целыми днями пропадать в Лондоне, и моя мама и слова бы не сказала, то теперь это вызывает подозрения. Она беспокоится из-за нас, но кто в самом деле должен волноваться? Это разве справедливо, что моя мама волнуется больше тебя?