В подтверждение он напряг полусогнутую ладонь возле своей шеи, затем шмыгнул носом, и опёрся локтями о стол.
Я не отреагировала. В душе царила полная неразбериха. Навязчивые вопросы роем витали в голове, готовые вырваться наружу умоляющим просьбами на честный ответ: «Почему ты себя так ведёшь, Дэйв, будто и не было утреннего телефонного звонка и вчерашней хмурости в кафе?! Что с тобой? Скажи об этом хоть что-нибудь, прошу!» — от нервозности дрогнула рука. Не успела я взять кружку, как она выскользнула из пальцев и с неестественным треском разбилась о пол; я отпрянула от осколков, оглушив кухню вскриком.
Дэйв тут же подскочил помогать и только тогда заметил на моих руках ссадины. Промолчал. Хотя лучше бы высказался, не пришлось бы предпринимать глупые попытки оправдаться, собирая острые осколки в раскрытую ладонь: «Это не то, о чём ты подумал...»
— Давай сюда, — Дэйв выкинул то, что осталось от кружки в мусорное ведро. Затем помог мне подняться с пола и усадил на стул, а сам, плохо скрывая недовольство в голосе, начал шариться по полкам в поисках предложенных хлопьев: — Меня на самом деле очень беспокоит твой распухший палец с кольцом. Могла бы его снять, раз уж ты вернулась домой. Самой же больно и неудобно с ним! — затем парень задумчиво обернулся, жадно прижав найденную пачку завтрака к груди. — Ты, кстати, почему ему не сказала, что у тебя аллергия на золото?
Я уставилась в одну точку, поджав губы, чувствуя себя невыносимо виноватой: «Не подумала...»
— Не подумала! — усмехнулся друг, садясь за стол. — А мне ты об этом сказала почти сразу после знакомства… Давай я сниму, если ты не можешь. И чего это ты домой вернулась? Разругались? А я ведь говорил, что он тебе не пара.
Пришлось протянуть парню руку и приготовиться к волне негодования. Говорить о женихе и его вчерашней ревности не хотелось – передёргивало от одного только воспоминания о том, как от безысходности хотела сброситься в зимнюю Темзу, – однако это основная причина того, почему Дэйв вообще оказался сегодня в доме моих родителей. Я продолжала наблюдать за тем, как парень стягивает кольцо и оборачивается, реагируя на шумных соседей за окном. Они снова чинили калитку между нашими участками и брехались между собой, как кошка с собакой.
Даже соседи обсуждают между собой то, о чём молчать не хочется. Пусть даже и в такой грубой форме: с грязными словечками и нескончаемым потоком ненависти ко всему окружающему миру, – зато каждый из них знает недовольства своего партнера. Не в этом ли кроется главное правило стабильных отношений? Нужно разговаривать друг с другом. Каждый день, начистоту, правдиво, так, чтобы не возникало недопонимания, так, чтобы не было этого уничтожительного молчания…
Дэйв сверлил обручальное колечко яростным взглядом, затем прочитал резьбу: «"Вместе и навсегда", — невесело усмехнулся и сквозь этот смешок добавил: — Так не бывает, Чер. Не с этим человеком, он тебя совершенно не знает».
Я вздохнула, ощутив готовность и необходимость поведать обо всём, что терзало душу и нервы. Задала вопрос, скорее, к самой себе: «И почему ты всегда оказываешься прав? — а после начала жалкий громоздкий рассказ, сначала запинаясь, мямля себе под нос что-то про работу и Пола Уайтхеда, затем всё увереннее и равнодушнее – про родителей, одиночество и учебу; говорила много и долго, брала большие паузы, стараясь ухватить как можно больше деталей там, где это было необходимо; друг не перебивал, вслушиваясь в каждое слово, реагируя только эмоциями на лице и резкими телодвижениями: закатыванием рукавов, нетерпеливыми постукиваниями по коленке собственной ладонью, покачиванием головы, странными косыми взглядами... Он забыл о завтраке и чае, с каждым новым предложением теряя прежний дружелюбный настрой, но это не настораживало и не прерывало длинный монолог. Я понимала, что без двух таблеток успокоительного делиться чем-то сокровенным даже с лучшим другом было бы трудно и страшно, потому что иногда чувства просто обязаны быть скрыты от окружающих, однако прежние решения заставляли продолжать: Дэйв должен знать абсолютно всё, иначе ни о каком доверии речи идти не может. Под конец оставалось лишь снова извиниться перед ним, и ожидание насмешек с его стороны вынуждали следить за тем, что говорю. — Я просто была в отчаянии, и не хотела, чтобы всё вышло именно так. Поэтому прошу прощения у тебя в первую очередь, ведь ты пострадал от этого больше остальных».
Однако Дэйв, вместо осуждений в ответ на всё услышанное, лишь неоднозначно протянул: «М-да... ты все так же нелогична и непредсказуема».