— Не могу по-другому. Не получается, — ответила я, устало опустив голову на стол, стараясь отдышаться, как после икоты.
А на деле не понимала, почему ничего не получается. Почему не могу что-то изменить, даже если стараюсь? Мало усилий прилагаю? Бросаю начатое? Или всё вместе?
Меня постоянно сковывала печаль, вынуждая вместо активных действий топтаться на месте, сожалея об упущенных возможностях. Эта неуверенность и неспособность пошевелиться всегда присутствовала, но сейчас достигла наивысшей точки: я либо полностью торможу, прекращая попытки взять под контроль происходящее, либо стараюсь слишком усердно, не задумываясь о последствиях. Бросаюсь из крайности в крайность, тем самым отступая на шаг назад.
Об этом и твердил лучший друг, почти год наблюдая за метаниями небезразличной ему девушки.
Само слово «небезразличная» всё ещё вызывало сомнения, но факт, что Дэйв всё это время беспокоился за меня – ясен и отчетлив, он заставил сердце сбиться с привычного ритма и взглянуть исподлобья на задумчивого друга, продолжающего крутить в руках кольцо.
Утешало лишь осознание того, что всё меняется рано или поздно: плавно и незаметно, как солнце, скрывающееся за горизонтом, либо резко и сиюминутно, как рвётся одежда, порождая ужасный звук – значит, и этот период в жизни всё же найдет отражение в будущем.
— Знаешь, я простил тебя ещё в телефонном разговоре, и приехал сюда, только чтобы поговорить о нас, а не об этом мудаке, — Дэйв перестал хмуриться, положил кольцо в карман светлых джинсов и договорил: — Но я рад, что ты наконец-то выговорилась. Полегчало?
Я пожала плечами и шаркнула тапочками по полу. Легче после рассказа не стало, но какая-то часть моего сознания твердила, что в этом виноват недописанный диплом… или плохое самочувствие. Или мешающие депрессивные мысли.
— Это потому что ты так и не сказала, из-за чего меня вдруг ненавидеть начала, — уверенно ляпнул друг, прояснив то, о чём я сразу не догадалась. Раскрыв пакет с хлопьями, друг замер и озадаченно спросил: — Я-то чем провинился?
— Ты на день рождения подарил серебряную подвеску, — я поднялась со стола, поправила мешающиеся волосы и вновь одернула огромный свитер, на этот раз не боясь обнажить раны. — Сказал, чтобы раскрыла его в одиночестве...
Послушать бы себя со стороны и рассмеяться: ненависть… из-за украшения и рисунка в потайной нише. Как можно было, не подумав, выкрикнуть то, что никогда в жизни не испытывала? Это не ненависть – это огорчение и опустошенность, но тогда одна эмоция с трудом отделялась от другой.
Дэйв облизнул губы и провёл рукой по носу, с шумом втянув им воздух. Он понял, о чём идёт разговор.
— Я уже спрашивала, на перроне, но так и не поняла, шутил ли ты или всё же нет... И из-за этого подумала, что ты нарисовал Джо и решил пошутить таким образом, подарив её портрет, — понизила голос и отвернулась, смотря теперь на плиту, на которой маленьким синим огоньком горела единственная конфорка. — Или решил намекнуть о том, что вы встречаетесь, а я вам мешаю...
— Нет, ты точно спятила, — вновь усмехнулся Дэйв, приложив ладонь ко лбу, — стал бы я дарить тебе рисунок Джо, даже если бы мы с ней встречались? Я ж не полудурок какой-то, Чер, — он замолчал, выглядя так, будто хочет сорваться с места и уйти курить. Его недоумение и недовольство выразилось в грубоватом тоне и покачивании ногой: — Если ты не знала: я с Джо в январе прошлого года познакомился. Хотя да, я вправду провожу с ней много времени, потому что у нас одна компания, понимаешь? Её подруги – девушки Мартина и Винса, они постоянно зависают с нами на репетициях… куда я тебя, кстати, тоже звал.
Я прикусила губу. Ответить было не чем, так что Дэйв продолжил:
— И если бы я и вправду захотел как-то над тобой пошутить, то точно не стал бы рисовать специально для этого Джо, а придумал что-нибудь понятное нам двоим, — серьезно пояснил друг, но затем резко взмахнул рукой, отгоняя прошлую мысль прочь, и обиженно воскликнул: — Да черт, серьезно, как вообще можно было в таком случае подумать о Джо? Это был твой День Рождения, твой кулон и рисунок тоже твой! Я бы тебе сам всё рассказал, если бы ты спросила нормально, а не била в лоб этими странными восклицаниями. Блин, я думал, что всё будет по-другому после твоего Дня Рождения. После...
Он запнулся и замолчал, а я невесело проводила взглядом уходящих соседей за окном. До конца сломанная калитка со скрипом качнулась под порывом холодного ветра. Она так и останется развеваться, пока папа домой не вернется.
— После Дня Рождения, — повторила я, выжидая продолжение. Но друг не спешил с объяснением. Он всмотрелся в стоящий на столе чайник, разглядывая наши отражения в большом выпуклом сером металле. Я приложила ладонь к щеке, опустив взгляд в пол. — После того, как призналась тебе в том, что моя бабушка..?