«Резко очерченный»
Дела пошли значительно легче и веселее с тех пор. По крайней мере, не приходилось грустить и подолгу оставаться наедине с собой.
Полный комплект моих вещей был доставлен Дэйвом в целости и сохранности (он даже спрятанный под матрасом дневник нашел!), и я принялась дописывать диплом, продолжая, как ни в чем не бывало, параллельно работать в музыкальном магазине и кафе. Дэйв же носился с друзьями по Лондону и его пригородам, давая концерты, а в свободные дни засиживался у меня в гостях допоздна.
«Это чем-то напоминает посиделки в прошлом году, не находишь?» — спрашивала я. Он отвечал: «Нет. Теперь как-то всё по-другому», — и я не могла не согласиться с этим утверждением. Подобные встречи становились похожи на пытки щекоткой: приятные и отталкивающие одновременно. Однако на вопрос «почему так?» ответить с той же ясностью не могла: общение возобновилось, обида прошла и всё встало на свои места, но что-то мешало наслаждаться присутствием старого друга в родительском доме. Думалось, что это связано с усталостью, и что после сдачи диплома это чувство пройдёт. Ха, наивная.
Диплом группа «фотографистов», как нас называл декан факультета, защищала пятнадцатого декабря. Мероприятие прошло вполне спокойно, только Сидни снова отличился: вместо переделанной курсовой, регулярно сдаваемой на проверку куратору, притащил совершенно новую работу по своему любимому направлению в искусстве. Бордовый то ли от гнева, то ли от стыда куратор чуть было не выставил наглого парня за дверь, но из-за уважения к проявленной смелости остальные профессора колледжа дали Уайтчепелу договорить, и даже оценили весь результат на «отлично». Чего не скажешь о моей работе.
Неоднозначная тема по художественной фотографии с емким названием «Портрет современности», включавший в себя снимок Дэйва, как яркого представителя панк-культуры, и еще нескольких ребят-сокурсников (в том числе и Уайтчепела, который тоже втиснулся в понятие панка) заставила профессоров презрительно фыркать после каждой минуты моего рассказа. Возможно, в этом также оказалась виновата спешка, с которой дописывала речь на выступление (буквально на коленке перед выходом из дома), но основной причиной, без сомнений, стала именно тема. Не всем старикам нравились бунтари, устраивавшие на улицах городов настоящий хаос время от времени, но много ли они понимают в самовыражении и современных реалиях? Молодым ребятам хотелось признания, чего-то абсолютно нового, поэтому и сжигали дотла старые понятия, воздвигали на их месте свои принципы и идеалы, выставляя на первое место свое Эго. Мне казалось это несколько романтичным и пропитанным духом нового времени, футуристичным, как сейчас принято называть, хоть и понимала, что будущее не за бунтарством, а за спокойными тихонями в офисах, о чем и твердила оценочной коллегии на протяжении «пяти минут позора». Вроде как, они согласились.
На выходе я получила свое «хорошо» с замечаниями к куратору, и поспешила в кафе на первом же поезде; настроение, несмотря на маленькую неудачу, щебетало в груди с той же легкостью и поверхностным счастьем, что и год назад на защите курсовой, с поправкой на то, что после выхода из здания колледжа меня встретил не Дэвид Гаан, а все тот же сокурсник Сид, который также спешил на поезд.
За неделю до сдачи он поделился со старостой новостью о том, что нашел работу по профессии в солнечном Корнуолле. Главная болтушка группы тут же растрепала остальным, что однокурсник продолжит это неблагородное, по её мнению, дело сразу после выпуска из колледжа, но в действительности Сид даже не собирался дожидаться выпускного, чтобы осуществить давно задуманное, о чем и рассказал мне по дороге к вокзалу.
— Так что не быть мне барменом на прощальной вечеринке, — завершил повествование Уайтчепел.
— И что же, ты прямо сейчас отправляешься в Сент-Остелл? — поинтересовалась я, вспомнив, как в детстве, ослепленная хищным летним солнцем, чуть не свалилась с мыса «Лэндс-Энд». Затем воспоминание об одном из удачных путешествий на юго-запад страны растворилось в повседневности. Город вокруг снова зазвучал криком прожорливых чаек и грохотом новостройки, а я, спешно перебирая ногами, продолжила: — Будешь работать в жёлтой газете, а жить в съемной комнате?
— А чего ждать у моря погоды? Моя скандальная характеристика отлично подошла их издательству. И потом, надо же с чего-то начинать, — с ярко выраженным удовольствием отозвался Уайтчепел, затем озадаченно встрепенулся и потер лоб. — Но я не понимаю, почему ты, мечтающая о собственной студии, до сих пор не предприняла ни один шаг к осуществлению цели?