Однако я не так часто выходила с утра из-за учебы в будни и из-за редкой работы в музыкальном магазине по выходным. Иногда мне казалось, что это нечестно – так мало времени уделять любимому папиному магазину, но его удавалось держать на плаву, так что переживания быстро сходили на «нет». Во сколько бы он ни открылся – стабильно забегают несколько постоянных покупателей, живущих в относительной близости, болтают, покупают пару-тройку новинок и убегают по делам. Среди них – молодой парень, примерно моего возраста, всегда неопрятный, но обходительный, он интересовался, когда же вернется Чарльз, – мне приходилось пожимать плечами, а после ухода клиента вновь и вновь с надеждой набирать номер папиного отеля, который оставался недоступным несколько недель кряду. Я старалась не дать волнению и нервам выйти из-под контроля, успокаивая себя разными отмазками, но долго такое продолжаться не могло.
Если подумать, то и мама не особо часто отвечала на мои попытки связаться. При последнем разговоре она сообщила: «Меня выписывают в январе. Всё в порядке, шери. Будь умницей», — и впервые за все время повесила трубку сама. Создавалось ощущение, что оба родителя что-то скрывают, что-то ужасное, о чём лучше не говорить. Другого объяснения я не находила, видя происходящее в негативе, точно зная, что еще одна плохая новость может меня скосить, как высохший колос. Может, родные тоже об этом догадывались, потому и не выходили на связь?.. Не знаю.
Новый рабочий день начался так же, как и предыдущие. Зои, выскочив из кабинета директора, раздала указания, и потом скрылась руководить кухней, оставив два зала на довольного собой Стива. В таком положении он становился невыносимо активным, крутился между официантами, принимал гостей и успевал дразнить Берлину, пародируя ее акцент. Измученная его выходками девчонка сдавленно процедила по секрету: «Я всё-таки ненавижу таких, как он». Я, вроде как, что-то согласно промычала в ответ, но на деле ощутила лёгкое головокружение и покалывание в висках. Слово «ненависть» вызывало какую-то странную обессиленную тревогу, которую, впрочем, удалось отодвинуть на второй план.
Гостей сегодня даже в обед оказалось немного, огромный светлый зал пустовал: за столом рядом с пальмой сидела пьяная компания гогочущих мужчин, в противоположной стороне – старушка с газетой в руках, рядом – пара влюбленных и одиночные офисные планктоны, завсегдатаи заведения. Половина официантов и два повара отсиживалась в курилке, недовольный Крис пару раз спустился проверить обстановку, а затем подозвал Стива и ушел с ним наверх. Сразу поползли слухи, что кого-то сейчас будут увольнять, и я всерьез забеспокоилась за Берлину. Она, белая как мел, стояла у бара, прижав ладошки к груди, и слушала разговоры остальных.
Её волнение было легко объяснимо. Для неё это кафе – второй дом – её отдушина, место, где забывались все проблемы. Она не раз говорила, что уйдет, только когда отучится по обмену и уедет на родину, если вообще уедет. Берлина надеялась, что отец откажется от неё, и опекунство оформит её старший сводный брат – Ханс, – живущий в пригороде Лондона. Правда, о причинах этого странного желания Берлина не распространялась, стараясь как можно меньше рассказывать о Германии. Казалось, что из-за этого же она не любила свой акцент.
— Ты думаешь, это правда? — еле дыша, спросила она, как только я подошла поближе. — То, о чём все говорят?
— Конечно нет. Об увольнении должны предупреждать за два месяца, чтобы работник успел найти новое место, — пояснила я. — Не понимаю, почему все ведут себя так, будто не знают этого закона.
Берлина немного успокоилась, затем передала мне меню с винной картой и кротко кивнула в сторону главного входа, оповещая об очередном госте. Его мятая рубашка выбивалась из тесной протертой куртки, темные пятна украшали старые высвеченные джинсы, рваные кроссовки оставляли за собой заметный след из грязи и талого снега, – это был тот самый молодой человек, что частенько закупается музыкальными новинками в отцовском магазине.
Так как встречающий менеджер отсутствовал, пришлось самой провожать клиента за стол. Своего имени они никогда не называл, но кое-что о нем всё же мне известно: папа как-то говорил, что этот юноша из Хаммерсмита, и работал в студии звукозаписи, кем-то вроде ассистента.