— Шери! — голос, пронзительный и строгий, прорезал сознание. Мгновенно придя в себя и собравшись, я наконец поняла, что говорит мама. Мама! Даже волосы на голове, эти ненавистные рыжие волосы, зашевелились от осознания важности звонка! Я прислушивалась к помехам, сильнее прижав двумя ладонями трубку, и не могла поверить, что это действительно ее голос. — Ты меня слышишь?! Да что же это такое... Ты как, ма шери?! Как диплом защитила?! — шипение перебило дальнейшие вопросы. Я постаралась ответить что-то внятное, но язык не слушался от волнения. Мама, несмотря на плохую связь, продолжила выкрикивать в трубку: — Не волнуйся за нас, мы с папулей в Кёльне! Слышишь?! В Кёльне, у Франке! Мы знаем, что ты пыталась ему дозвониться в отель, но Чарльз уже был в Германии! Меня выписали из больницы и мы скоро полетим домой! О, шери, ты бы видела, как к рождеству подорожали авиабилеты! Ты там справляешься с расходами?! Слышишь меня?! Алло?
Я слышала её. Слышала, но не могла ничего сказать. Возникло ощущение, что меня придавило чем-то очень тяжёлым к чему-то очень мягкому.
— Она не слышит, Чарльз, — в трубке зазвучали характерные шуршащие хлопки. Мама передала трубку, — давай ты попробуй своим громким голосом...
— В трубку не нужно кричать, душа моя, — спокойно ответил папа, и меня от его слов бросило в дрожь. Папуля говорил мягко и спокойно, так, как только он мог. — Солнышко, ты тут?..
Я промычала неуверенное «угу», прикрыв ладонью пол-лица.
— Мы вернёмся завтра к семи вечера. Билеты уже куплены, так что не переживай, доберёмся с комфортом, наблюдая за полетом в иллюминатор, — папа, судя по едва уловимой насмешливой нотке, улыбнулся, и я вторила ему. После небольшой паузы он продолжил: — Но не встречай нас в аэропорту, хорошо, зайка? Мы закажем такси оттуда, и я должен буду решить пару важных неотложных дел, касающихся работы... Насчёт этого...
— Чарльз! — возмутилась мама на заднем плане.
— Небольшое задание для тебя, — все равно продолжил папа, — приберись к моему возвращению в магазине, пожалуйста, и отметь в Журнале, что необходимо закупить. Я займусь поставками завтра, и подумаю о найме нового сотрудника...
— Па, уборщица уволилась... — перебила я, найдя эту информацию важной.
— Знаю, солнце, поэтому сообщил постоянным клиентам о переходе магазина на неполный рабочий день. Но со следующей недели нужно будет вернуть прежний график, и нам нужен сотрудник... — папа прервался, когда на заднем фоне послышались посторонние шумы, а затем поспешно закончил разговор: — Ладно, зайка, мы продолжим паковать чемоданы, а ты отдыхай. Уже завтра увидимся. Мы тебя любим.
— И я вас... — гудки разорвали связь.
«Этот момент»
Вчерашнее сообщение также заставило меня выпросить выходной, и подняться раньше будильника.
Я тряхнула головой, скидывая рыжие волосы на плечи и, раздвинув шторы, открыла окно.
Последний день восьмидесятого года встречал теплым солнышком и пушистым, легким снегом. Небо, возвышающееся над четким рядом темных крыш, было высоким и приглушенно-голубым – неплотная пелена серой тучи закрывала всю его яркость. Где-то там прямо сейчас домой возвращаются родители. И поэтому мне страшно.
С улицы слышались вой сирены и радостные возгласы соседских ребятишек: мальчишки взгромоздили два форта по обеим сторонам дороги и закидывали друг друга снежками, а девчонки чуть поодаль лепили снеговиков и хихикали. Их голоса заглушались лишь рычанием моторов редких машин и воем соседской собаки, сходившей с ума от вынужденного одиночества – её хозяева решили провести Рождественские и новогодние праздники на каких-то южных островах, оставив дом на дальних родственников, живших в пригороде Лондона. Они сюда заглядывали два раза в неделю, и каждый их приезд собака радостно лаяла на всю округу, а затем долго и протяжно скулила, умоляя посетителей не уходить.
Я и сама часто представляла, как встречу родителей и, разрыдавшись, попрошу их больше никогда не оставлять меня одну. Однако сегодня эта мысль окрасилась в мрачный цвет – мама наверняка начнет ругаться на то, что я не отвечала на их звонки... и на волосы. Она ненавидит рыжих
Если быть честной, я не могла представить и поверить в то, что уже сегодня все встанет на свои места.
Отвлекшись от окна, я вернулась к туалетному столику, покусывая обветренные губы и потирая заспанные глаза.
В прогретой комнате играло радио: ди-джей задорно объявлял названия песен из праздничного чарта, их незамысловатые попсовые мелодии заставляли неосознанно подпевать, хрипя себе под нос едва различимые слова. Остальное пространство дома тревожно молчало, лишь изредка всхлипывая водой в старых батареях, от которых трубы в подвале начинали низко гудеть. Этот раздражающий звук давил на сознание, делая ожидание еще более муторным и терзающим.