Миссис Гаан понимающе улыбнулась: «Ты переживаешь, потому что от всего сердца желаешь ему счастья, Чарлин. Он же такой непутевый, но такой занятой в последнее время. Даже я, его мама, не упомню всего. Однако думаю, ты не дашь ему пропасть. Ему с тобой повезло, он бы без тебя точно стал очередным пьянчугой».
Я улыбнулась в ответ, раскрасневшись ещё больше. Приятно знать, что мама Дэйва одобряет наши отношения. Но я была уверена в том, что из дурной компании Дэвид вынырнул сам.
Большая тарелка с блинчиками, посыпанными шоколадной крошкой и сахарной пудрой, источали изумительный аромат, соблазняя начать трапезу не дожидаясь неспешного Дэйва. Я снова взглянула на часы и нахмурилась. Электричка из Бэзилдона отправится через сорок пять минут, а Дэйв ещё даже не позавтракал! Это было несправедливо. Я ради этого дуралея из бабушкиного дома вынырнула, даже толком не расчесавшись, а он позволяет себе неторопливо собираться.
«Пойду, проверю, что он там так долго», — всё-таки встала из-за стола я, оставив миссис Гаан наедине со своими размышлениями.
Направившись мимо гостиной прямиком в спальню мальчишек, я краем глаза заметила небольшой конверт с поздравительной открыткой из Саутэндского Колледжа искусств и несколько писем от фанаток, заляпанных отпечатками губных помад.
Знали бы эти бедные девочки, до безумия влюбленные в красивого фронтмена, как он хихикает над каждым таким письмом, неприятно зачитывая их писклявым голосом перед толпой друзей. Он ненавидел и обожал эти моменты искренности, описанные в таких благоухающих духами письмах.
«Они думают, что я "зайчонок", которого нужно от всего и всех оберегать! — возмущался он, затем обращался ко мне с ужасом: — Я в самом деле настолько плохо выгляжу?»
Он всегда так сильно пекся о своем имидже, что иной раз забывал про все остальное, поэтому сейчас, зайдя в комнату, и застав Дэйва сразу с четырьмя вешалками в руках, я не удивилась, а лишь потянулась и хохотнула: «Ты ведь не всерьез хочешь надеть этот галстук?».
— Почему нет? Мне он нравится...
Выбор наряда давался ему особенно тяжело. Дэйв задумчиво положил вешалки с одеждой на кровать, затем, нахмурившись, почесал затылок; его лохматые кудри непривычно легко колыхались от каждого резкого движения его рук. Заметив это, я возмутилась и вспрыснула руками:
— Ты даже волосы ещё не уложил?! Дэйви, мы так точно пропустим встречу с NME!
— Не могу решить – их слишком много! — пожаловался парень. — Эти чёртовы рубашки мне скоро сниться начнут!
Я подошла к шкафу, достала оттуда рубашку нежно-розового цвета, кинула ее на гладильную доску и схватилась за нагретый утюг.
— Я не могу на интервью показаться в этом, — недовольно простонал Дэйв, — я в ней выступал позавчера.
— Клянусь, Гаан, если ты сейчас не пойдешь завтракать и продолжишь действовать мне на нервы, я тебя прихлопну по дороге к Лондону! — прорычала я, стараясь не шуметь.
Не дай бог миссис Гаан услышит, как я тут с Дэйвом общаюсь! Но меня просто дико бесил нагретый утюг, означающий только одно: Дэйв выглаживал каждую рубашку, прежде чем решить, в чем конкретно пойти.
Друг ещё немного потоптался возле зеркала, старательно приводя в порядок волосы, обильно покрывая их лаком, и вышел из комнаты в домашней пижаме.
Судя по возмущенному тону, с которым он поприветствовал свою маму, я всё-таки испортила ему с утра настроение. Но винить себя некогда – до электрички оставалось полчаса, а нам ведь ещё нужно было успеть дойти до станции и купить билеты.
Разумеется, мы оба нервничали. Он – из-за предстоящего интервью с представителями большого музыкального журнала, я – из-за прощальной вечеринки сеньора Роверси, премьеры дебютного клипа на новый сингл DM и предстоящего разговора с родителями.
Прощальная вечеринка, устроенная британским подразделением журнала "Elle" перед возвращением сеньора Роверси в Париж, состояла из двух программ: посещения театра и торжественного банкета, гостями которого должны стать самые влиятельные люди со всех домов мод Лондона. Я должна была держаться как леди, не вызывая отвращения, но и не привлекая излишнего внимания. Напоминать Паоло, кто есть кто, если он вдруг запнется и забудется. Он этой показушности тоже не любил, но владельцы модных журналов и всякие кутюрье обожали работы Паоло Роверси, и не могли отпустить его, не поблагодарив за плодотворное сотрудничество как следует.