До оговорённой набережной пришлось добираться на автобусе. В этом месте сходились два канала. Рядом с их пересечением была организована небольшая песчаная площадка со спуском к воде. В центре площадки рос невысокий граб с густой раскидистой кроной, а вокруг него был выстроен квадрат из лавок.
Фелиции пока не было на месте, хотя время встречи уже подошло.
«Интересно, она действительно откуда-то наблюдает за площадкой?..» — подумал Натан.
Чтобы изобразить раненого, он надел купленную в торговом центре косынку и продел в неё руку, после чего в ближайшем магазинчике обзавёлся новостной газетой. Уже на площадке Натан занял одну из лавок в тени граба и принялся наблюдать за пёстрыми утками, подманивая их кусочками батона.
Через несколько минут рядом с Натаном, но на соседней лавке в квадрате, устроилась женщина лет тридцати в светлой тоненькой блузе и брюках клёш. Это и была Фелиция. Если бы не смуглость кожи, благодаря одежде имперского кроя ариманку в ней было не признать. Фелиция положила на угол лавки сложенную газету и принялась любоваться игрой лучей солнца в листве граба.
Натан лишь продолжил своё вредительское занятие: утки уже поднялись по ступеням и стояли чуть ли не у него в ногах.
— Вы знаете, что уток нельзя кормить хлебом? — раздался довольно резкий голос Фелиции.
— Да?.. — Натан изобразил удивление.
— Пф‑ф! И это местный имперец… Да ещё анхальтец! — Фелиция продолжала разыгрывать возмущение. — Если живёте здесь, то должны знать.
— Ладно-ладно…
Миролюбиво улыбнувшись, Натан завернул батон в газетный лист и убрал в сторону. Саму же газету переложил из-под левой руки, продетой в косынку, под правую — на край лавки.
— Что у вас с рукой? — обеспокоенно спросила Фелиция, скользнув взглядом на лежащие рядом газеты.
Натан зажал в коленях банку кукурузы, купленную в том же магазинчике, вскрыл её керамбитом и показал соседке.
— Этим можно?
Фелиция растерянно кивнула.
— Вы‑ы… военный?
— Увольнение по ранению, — подтвердил её «догадку» Натан. — Так что я не могу быть из местных: никто не служит рядом с домом.
Они ещё некоторое время изображали случайно разговорившихся незнакомцев, обмениваясь пустыми, казалось бы, репликами, пока подкармливали уток.
— Но я раньше бывал в Шансенхайме, — украдкой оглядевшись, произнёс Натан. — Город изменился. Как-то тут стало… неуютно. Последние дни я провёл в госпитале, поэтому чего-то могу не знать. Но мне кажется, планируется обращение к народу. Кто-то из политиков. Видите, сколько ретрансляторов повесили над городом? — Он указал на дирижабли.
— Думаете, поэтому усиление? Да такое, что не важно, напугается ли народ? — Фелиция искоса взглянула на Натана. — Ведь столько приезжих на Фестиваль!.. Почему бы просто не пустить обращение по радио? Для чего всё это?
— Значит, обращение будет от кого-то из важных политиков, да к тому же личным, перед публикой. Возможно, на главной площади.
— Личным?.. — Фелиция сощурилась, затем отвернулась.
— Значит, произошло что-то очень серьёзное. Город уже слухами полнится… Гости из Аримана, приехавшие на Фестиваль, не могут дозвониться до родственников, друзей. Но поговаривают, что сегодня оттуда всё-таки кто-то прибыл в Шансенхайм… — Натан помедлил и уже очень тихо продолжил: — …и о том, что что-то случилось с кронпринцем и Стальным Канцлером.
Фелиция поморщилась.
— Что-то подобное слышали и мои знакомые.
— С вами-то всё в порядке?
— А?.. Да. Ну‑у… — Фелиция упёрлась ладонью рядом с лежащими вплотную газетами. — Всё в порядке. Просто очень интересно, что произойдёт. Думаю, нужно обязательно подождать и посмотреть.
— А вы очень любознательная особа, — с лёгкой улыбкой заметил Натан.
— Даже слишком.
Натан усмехнулся и поднялся на ноги.
— Что ж… Мне нужно возвращаться. Было приятно поболтать.
Он забрал одну из газет, но не свою — ту, которую принесла Фелиция. После этого направился прочь.
— Знаете, — за спиной Натана раздался голос, и он обернулся, — в последнее время я частенько прихожу сюда. Может быть, ещё увидимся.
— Может быть.
Лишь сев в автобус, который останавливается у «Гранд-отеля Шансенхайм», Натан вытряхнул из газеты спрятанное послание и принялся читать.
«Значит, служба встретилась с ещё двумя своими агентами, которые оставались здесь с прошлого дня. Теперь их четверо, — понял он. — Оливье действительно с ними: его привезли в Шансенхайм из лагеря для беженцев. Сообщил, что имперцы знали, что он командир секретной службы. Допросили о произошедшем в Монъепьере, с пристрастием. И отпустили…»