У Натана, как наверняка и у Алисии с Бернардом, появилось много вопросов. Но никто не успел задать ни одного. Из динамика телевизора, заглушая скандирование опьянённой ненавистью толпы, прозвучал вопль диктора:
— Что происходит?!
И следом — звуки выстрелов.
На главной площади Шансенхайма, освещённой лучами садящегося солнца и бликами от окон окружающих домов, было не протолкнуться. Создавалось ощущение, что здесь собралась бо́льшая часть жителей города, и никого не спугнули ни небольшие тёмные тучки, появившиеся ближе к вечеру, ни изредка накрапывающий дождь.
О мерах безопасности, казалось, речи уже не шло: люди прибывали стихийно, появляясь из кафе или ресторанов, из вставших в пробках автобусов или приезжая на велосипедах. Вялые попытки досмотра прекратились довольно быстро, после чего солдаты разошлись по периметру площади и заняли крыши окружающих домов. С воздуха за происходящим следил «Предвестник».
Вот и вся организованная для члена правительства безопасность… которая даже могла показаться провоцирующей.
Перед статуей императору Ланкрехту III на спешно возведённой сцене установили трибуну, за которой находился Отто фон Циммер в тёмно-сером кителе легата имперской армии. По обе стороны от него стояло по инквизитору, ещё чуть дальше — Кристоф Таг и тройка воинов Корпуса рыцарей. Позади статуи дожидался броневик, в любой момент готовый эвакуировать фон Циммера и доставить к конвертоплану, приземлившемуся в одном из дворов за площадью.
Ритерья медленно шла через скандирующую лозунги толпу. Диктор прекрасно выполнил свою работу: он смог «завести» народ, раскачать на нужные эмоции. На лицах людей отражалась только злоба.
Фон Циммер молча взирал на тех, кто теперь будет подчиняться ему одному. Он воспользовался прописанным в законах Империи правом высшего военного командующего. Даже главы Инквизиции и Церкви отныне ему не указ — даже наоборот: теперь они были инструментами фон Циммера.
Взгляд Ритерьи сместился на Кристофа. Обладатель Камня души Лайнхалы был предельно собран, но казалось, что его что-то тревожит.
«Чувствует… — не без удовольствия отметила Ритерья. — Лайнхала чувствует вас, Повелитель. Это видно по лицу носителя её души…»
Ритерья усмехнулась, но её взгляд всё так же оставался совершенно пустым.
Она откинула в сторону длинный медовый локон. Это движение оказалось единственным, что делало её похожей на живого человека.
Никто из окружающих не обращал на Ритерью внимания; её будто просто не существовало. Но при этом люди инстинктивно, вздрагивая как от холода, при её приближении стремились отойти в сторону.
Недалеко от Ритерьи к сцене пробиралась пятёрка смуглых мужчин.
«Урилийцы, — наблюдая за ними, подумала Ритерья. — Скрытно прибыли в Империю через Ариман, как туристы».
Ещё днём один из этих урилийцев случайно столкнулся с Ритерьей. В тот момент она почувствовала его злость и ненависть как свои собственные, а когда объявили об обращении члена правительства, уже поняла, что произойдёт вечером.
Рассредоточившись, урилийцы подобрались ближе к сцене и достали спрятанное под одеждой оружие. Зазвучали пистолетные и автоматные выстрелы. Кто-то из окружающих упал от случайной пули…
Блеснул эфирный барьер, который вокруг фон Циммера развернули инквизиторы. Сам Легат Легионов ничего не предпринял — лишь раздражённо дёрнул щекой и скользнул взглядом по напавшим.
— Легат Легионов!.. — испуганно выкрикнул диктор. — Нет! Он невредим!
В дело вступили рыцари. Воины Корпуса, обвешанные статусными камнями эфира, со скоростями, заметно превышающими человеческие, обезвредили урилийцев. Кого-то убили, кого-то удалось захватить… Но пленникам не повезло: словно обезумев, с криками «Смерть змеям Урилии!» толпа набросилась на них. Даже рыцари не смогли ничего предпринять. Зверея, упиваясь ненавистью, теряя человеческое лицо, люди принялись избивать захваченных урилийцев… После чего стали бросаться уже друг на друга — от нестерпимой боли, что разливалась по чернеющим сосудам; от того, что их уже искажала, извращала скверна.
Кристоф ринулся было к одному из таких очагов, но застыл и начал напряжённо осматриваться.
«Вот теперь ты действительно понял, носитель души Лайнхалы, — отметила Ритерья. — Но уже поздно. Это не остановить».
Она остановилась метрах в двадцати от сцены. В её глазах наконец-то появились эмоции, но только те, которые не отличались от чувств озверевшей толпы.