— Гиперион. Немезида. Левиафан. Криос, — жёстко произнесла Калифа. — Это имена четырёх Титанов, которые стремятся прорвать Вуаль и проникнуть в наш мир.
— Каждый из них способен на такое? — выдохнул Бернард и в широком жесте обвёл город рукой.
— Они способны на большее. Они могут возникнуть везде, в любом месте Терры. Любое их появление — всего лишь само появление! — приводит к подобным разрушениям.
Помедлив, Натан переспросил:
— Воля Терры? Серьёзно? — Он остро усмехнулся. — Говоришь так, словно планета живая.
— А так и есть. — Калифа искоса бросила на него взгляд. — Я была во Внутреннем покое Терры — нашей Матери. Я слышала её мысли, видела их… Я знаю, что она живая.
Натан едва слышно выругался. От него не скрылось, что Бернард всё же положил руку на карман с книжкой и нетерпеливо забарабанил пальцами.
Окинув взглядом опустевший Шансенхайм, Натан спросил, причём даже излишне едко:
— Значит, Рыцари-драконы нужны для этого? Чтобы противостоять Титанам, а вовсе не «рядовым» дэймонам?
Поколебавшись, Калифа кивком подтвердила его догадку.
«Неужели рыцарям об этом сообщают только после Инициации?» — задумался Натан. Но затем, вспомнив мифы, которые распространяет Анхальтская Церковь, вспомнив, как Калифа опасалась, что обладатель Лайнхалы — Кристоф Таг — видел его, спросил:
— Ты имеешь отношение к Корпусу рыцарей?
Его голос прозвучал монотонно и тихо.
Калифа встретила его взгляд, что делала нечасто.
— Я — нет, не имею.
Натан лишь кивнул, но постарался скрыть облегчённый выдох. Что самое странное, Калифа, похоже, сделала то же самое.
— Ладно. — Клод хлопнул рукой по колену. — Значит, у тебя теперь меньше забот? Если один из Титанов повержен, то…
— Всё не так просто. Особенно сейчас.
Калифа на секунду закусила губу, из-за чего стали заметны её удлинённые верхние клыки. Затем подняла острый прямой взгляд. Заговорила ледяным тоном, который Натан слышал только в последние сутки:
— Титаны перерождаются. Они истязают человечество почти два тысячелетия.
— Со времён Великого Коллапса?.. — опешила Алисия.
— Возможно, сам Коллапс был вызван ими.
Алисия поджала губы. У неё едва получалось скрывать дрожь рук.
Калифа продолжила:
— Гиперион возродится вновь, через столетие, может, полтора. В это время, пока он восстанавливается, активен другой Титан. — Она обвела друзей взглядом. — Так оно происходит. Так происходило всё это время.
— Почему никто ничего не знает, ничего не помнит? — спросил Бернард. — Даже Анхальтская Церковь молчит о Титанах! Всё так, словно их никогда не существовало!..
Натан искоса взглянул на друга и подумал:
«А вот это уже мой вопрос».
— Потому что Терра стирает память всем непричастным к борьбе с Титанами.
Ответ Калифы заставил всех вновь на неё уставиться.
— В смысле?.. — недоумённо прошептал Бернард.
— Ты же сам спрашивал, почему никто не помнит причину исчезновения древнего Шансенхайма, почему никто не помнит причину падения крепости? — На губах Калифы появилась тень горькой улыбки. — Потому что память людей была изменена. Точно так же произойдёт со всеми, кто останется непричастен. И это совсем не угроза — таков порядок вещей. Память обо всём, что действительно происходит, Терра сохраняет только у тех, кто будет помогать мне или уже действующим Рыцарям-драконам.
— Но… почему? — не понял Бернард.
— Людям нужна надежда на будущее, а не постоянный страх смерти, страх того, что сам мир в любой момент может исчезнуть.
Бернард лишь покачал головой и потёр виски. Но до того как он смог спросить ещё хоть что-то, заговорил Клод:
— Ты сказала, что именно сейчас всё совсем не просто. Почему?
— Началось Пробуждение — время, когда перерождаются все Титаны, независимо от того, когда они были повержены или сколько сил накопили. Это повторяется из разу в раз, через три-три с половиной столетия.
Бернард нервно рассмеялся, Алисия просто закрыла лицо руками.
Калифа обвела всех твёрдым взглядом и, немного помедлив, спросила:
— Что вы будете делать, узнав всё это? Понимаю, что сейчас, после произошедшего с городом, ответ дать тяжело. Понимаю, что из вас лишь двое могут действительно считаться воинами. — Она посмотрела на Клода и Натана, затем продолжила: — Остальные же — самые обычные люди.