Оставив друзей, а также беженцев, вылезающих из переполненных автомобилей, он направился к кассе. Полноценного вокзала в Вардере не было — лишь полуста́нок с домиком с билетными оконцами. Странно, что железнодорожная платформа при этом оказалась высокой: возможно, сыграла роль близость городка к Шансенхайму.
Натан постучал в окно. Открывать явно не торопились, и он, дожидаясь, прислонился плечом к стене и обратил взгляд на спутников.
Ариманские агенты вылезли из своего автомобиля. Фелиция и её товарищ выглядели прилично, хоть и помятыми, а вот Клод — не сильно лучше, чем ночью: уставшим и словно с бодуна. Бернард и Алисия, разминая ноги, тоже уже расхаживали по асфальту и переговаривались с молодой беженкой, которая ехала вместе с ними.
Последней, на кого упал взгляд Натана, была Калифа. Она уже совершенно не хромала. Не забыв проверить наличие очков на носу, Калифа вылезла из автомобиля и сонно потянулась, совершенно по-человечески. Но затем, положив руки на крышу автомобиля, изящно, по-кошачьи прогнула спину.
— Молодой человек, вы слышите? — рядом прозвучал женский голос.
Натан тут же повернулся к окну кассы.
— Да, простите, — произнёс он и добродушно, виновато улыбнулся. — Подскажите, на ближайший поезд до столицы есть билеты?
— А… — Женщина-кассир замялась. — На данный момент движение поездов остановлено. Мы… не успели вывесить объявление. Телефонограмма пришла только этим утром, ночью даже.
Кассир натянуто улыбнулась, настороженно приглядываясь к Натану, а точнее — к его шраму.
— Я честно ничем не могу помочь, — добавила она.
— А когда восстановят, не известно?
— Ничего не могу сказать. Авария на линии. Нужно подождать: может, двенадцать часов, может, сутки… Зависит от сложности ремонта.
Натан улыбнулся.
— Понял… Скажите, а в Шансенхайм поезда тоже не ходят?
Кассир лишь виновато покачала головой. Тогда Натан спросил:
— Это никак… не связано… со вчерашним выступлением канцлера?
— С каким выступлением?
— А вы не слышали? — Натану даже не пришлось изображать удивление. — По радио? Вчера?
Кассир лишь глупо похлопала ресницами.
— Вчера… крутили только музыку. «Просвещённых», — ответила она.
Натан на мгновение прищурился.
— Понял, спасибо. — Он вновь изобразил извиняющуюся улыбку. — Думаю, меня‑а… кое-кто разыграл.
Учтиво кивнув, Натан направился к друзьям. С каждым шагом на его лице оставалось всё меньше от той добродушной маски, что была секундами ранее, а мысли становились мрачнее.
Вернувшись, Натан застал странную картину. Алисия в исступлении — по-другому и не сказать — смотрела на молодую беженку из Шансенхайма. Бернард хмурился. Калифа просто молчала.
— Как же?.. Как же так?.. — причитала беженка. — Подумала сперва, что просто всё приснилось, что перебрала вчера! А на самом деле… — По её щекам покатились слёзы, голос дрогнул. Но затем беженка подняла озлобленный взгляд. — А всё те дэймоновы урилийцы! Они… Они!..
Бернард покосился на других беженцев. Те перешёптывались, но доносящиеся обрывки фраз позволяли понять: их представление о случившемся стало таким же. Казалось, никто из беженцев не помнил ни о дэймонах, ни о Титане. Всё было так, словно в падении Шансенхайма виновата именно Республика Урилия, словно её войска проникли в Империю и обрушили на Легата Легионов какое-то оружие.
Те из беженцев, которые сперва усомнились в подобном, слушая остальных, тоже начинали верить.
— К‑как это?.. — прошептала Алисия. — Но ведь ещё вчера… они же знали…
Натан и Бернард, переглянувшись, синхронно бросили взгляды на Калифу. Та, слегка наклонив голову набок, пристально наблюдала за спасшимися из Шансенхайма.
— А я говорила: они забудут. Как и любой непричастный. — Отчего-то тихий голос Калифы звучал зловеще. — Человеческий разум сам восполняет пробел, сам придумывает, во что легче верить. Со временем все такие «истины» переплетутся и совьют одну-единственную. Её и будут помнить.
— То есть… — Бернард нервно улыбнулся. — Хочешь сказать, что истории верить нельзя? Всей нашей истории?..
— Возможно.
Калифа пристально наблюдала уже за ним. Но затем из её глаз исчез лёд.
— Не можешь не знать правду?.. — прошептала она. — Думаю, именно поэтому Густав постоянно бывал на моей родине. Его было просто не оттащить от жрецов. Стремление узнать истину у тебя с отцом общее.
Натан покосился на друга, поскольку подмечал это и сам.