— Неужели действительно… будет война?.. — прошептал Бернард.
Натан был единственным, кто расслышал его, но постарался это скрыть. Потому что понимал: Бернард не отклонится от счастливой парадигмы взглядов, в которой Империя способна дать радужное будущее. Не отклонится до тех пор, пока реальность не ответит хуком в челюсть. И удар этот может оказаться очень болезненным.
Когда поезд прибыл на вокзал Шансенхайма, друзья вышли на перрон одними из последних. К удивлению Натана, Бернард несколько минут просто сидел и молча глядел в окно, наблюдая за снующими работниками железной дороги. Только когда в купе вошёл проводник, тот, извинившись, поднялся с места.
Натан задумчивым взглядом проводил друга. Но когда они вошли в здание вокзала с застеклённой крышей, состоящей из множества треугольных сегментов, Бернард стал прежним.
«Интересно, — задумался Натан, — это сейчас я наконец-то увидел проявление твоих опасений?..»
Вновь предъявив документы и пройдя досмотр, друзья прошли через длиннющий холл вокзала, рассматривая на стенах барельефы видных политических деятелей.
— И все из коренных анхальтцев… — заметила Ритерья.
— Ну, естественно, — отозвалась Алисия и, метнув взгляд на Натана, съехидничала: — Прямо как ты, да?
Она тут же удостоилась подозрительных взглядов друзей и поспешила отвернуться. Однако промелькнувшие из-под волос кончики покрасневших ушей выдали её смущение.
Друзья вышли из вокзала на главную площадь Шансенхайма. В центре обширного мощённого камнем пространства, которое рассекали несчётные велосипедисты, возвышалась статуя Ланкрехта III — правителя Анхальтской Империи.
Скульптура изображала восседающего на троне мужчину, который, несмотря на преклонный возраст, совершенно точно не был похож на дряхлого старика. Император грозно смотрел в сторону Криинских гор, за которыми простирались Ариман и Республика, и у любого человека, знающего о современных отношениях этих государств, невольно возникла бы мысль:
«А действительно ли Стальной Канцлер положил глаз на полуостров? Или это была воля самого императора, ещё при жизни?»
— Не помню статую, — признался Натан. — Не было её здесь четыре года назад.
— Памятник воздвигли уже после смерти императора, — сообщил Бернард.
— Так быстро?! — поразилась Алисия. — Он же откинулся несколько месяцев назад!
И тут же, прикрыв рот рукой, боязливо покосилась на Натана.
— Не помню, чтобы я был преисполнен непоколебимой верой в Империю и её властителей, — мрачно отозвался он.
Алисия и Бернард облегчённо выдохнули, но обменялись весьма красноречивыми взглядами, решив, по-видимому, следить за словами.
Друзья спустились по лестнице, ведущей к главному входу в вокзал. Где-то рядом вспорхнула стайка белых длиннохвостых голубей, которых спугнула ребятня. Дети звонко смеялись и бегали по лужам, оставленным ночным дождём.
Бернард удивлённо присвистнул, заметив, как много транспорта ездило по огибающей площадь дороге и устремлялось к ближайшим мостам над каналами. Автомобили выглядели совсем не как те, к которым привыкли в Аримане. Они были и меньше размерами, и легче, а формы их обводов — более обтекаемыми. Причём, в отличие от ариманских машин, у этих передние фары являлись частью корпуса. Но самое главное — автомобили явно были мощнее, и дело вовсе не в эфирных усилителях: под капотами имперских машин работали дизельные двигатели.
Алисия оторвалась от созерцания горожан в нарядах, куда более свободных и откровенных, чем всё, что встречалось в Аримане, и бросила взгляд на Натана.
— Снова… спрятал этот свой лёд… — беззвучно шевельнулись её губы.
Алисия потупила взор. Она даже не расслышала что-то спрашивающую у неё подругу.
— Скажи-ка, сосед мой, — заговорил Бернард, протирая платком очки, — как так получилось, что даже спустя четыре месяца Аарон Кайзе ещё не стал императором?
— Своего рода традиция. — Натан пожал плечами. — При смене императора всегда проходит от четырёх до шести месяцев. В это время правит его старший сын. Или ставленник. И опирается он на ближайших советников — канцлера, главу Церкви и главу Инквизиции.
— А сейчас? — Алисия улучила возможность присоединиться к беседе.
Натан улыбнулся уголками рта и вновь посмотрел на статую Ланкрехта III.
— Насколько я знаю, император уже как год болел. После смерти у него осталось двое сыновей: старший, Аарон, и младший, Хаган. Младшему всего шестнадцать… Вот и правит сейчас старший принц — кронпринц, — который неминуемо станет императором. В качестве советников у него канцлер Отто фон Циммер, Епископ Церкви и верховный инквизитор Краас Линдерг.