Юрковский с сожалением на него посмотрел, вошел в душевую и закрыл за собой дверь.
– Мальчики, он не рассердился? – спросил встревоженный Михаил Антонович. – Мне почему-то показалось, что он рассердился.
Жилин пожал плечами, а Юра сказал неуверенно:
– По-моему, ничего.
Михаил Антонович вдруг закричал:
– Ах, ах! Каша разварится! – и быстро побежал по коридору на камбуз.
– Говорят, сегодня прибываем на Марс? – деловито сказал Юра.
– Был такой слух, – сказал Жилин. – Правда, тридцать-тридцать по курсу обнаружен корабль под развевающимся пиратским флагом, но я полагаю, что мы проскочим.
Он вдруг остановился и прислушался. Юра тоже прислушался. В душевой обильно лилась вода. Жилин пошевелил коротким носом.
– Чую, – сказал он.
Юра тоже принюхался.
– Каша, что ли? – спросил он неуверенно.
– Нет, – сказал Жилин. – Зашалил недублированный фазоциклёр. Ужасный шалун этот недублированный фазоциклёр. Чую, что сегодня его придется регулировать.
Юра с сомнением посмотрел на него. Это могло быть шуткой, а могло быть и правдой. Жилин обладал изумительным чутьем на неисправности.
Из душевой вышел Юрковский. Он величественно посмотрел на Жилина и еще более величественно на Юру.
– Э-э… – сказал он, – кадет и поручик. А кто сегодня дежурный на камбузе?
– Михаил Антонович, – сказал Юра застенчиво.
– Значит, опять овсяная каша, – величественно сказал Юрковский и прошел к себе в каюту.
Юра проводил его восхищенным взглядом. Юрковский поражал его воображение.
– А? – сказал Жилин. – Громовержец! Зевес! А? Ступай мыться.
– Нет, – сказал Юра. – Сначала вы, Ваня.
– Тогда пойдем вместе. Что ты здесь будешь один торчать? Как-нибудь втиснемся.
После душа они оделись и явились в кают-компанию. Все уже сидели за столом, и Михаил Антонович раскладывал по тарелкам овсяную кашу. Увидев Юру, Быков посмотрел на часы и потом снова на Юру. Он делал так каждое утро. Сегодня замечания не последовало.
– Садитесь, – сказал Быков.
Юра сел на свое место – рядом с Жилиным и напротив капитана, – и Михаил Антонович, ласково на него поглядывая, положил ему каши. Юрковский ел кашу с видимым отвращением и читал какой-то толстый переплетенный машинописный отчет, положив его перед собой на корзинку с хлебом.
– Иван, – сказал Быков, – недублированный фазоциклёр теряет настройку. Займись.
– Я, Алексей Петрович, займусь им, – сказал Иван. – Последние рейсы я только им и занимаюсь. Надо либо менять схему, либо ставить дублер.
– Схему менять надо, Алешенька, – сказал Михаил Антонович. – Устарело это все – и фазоциклёры, и верòикальная развертка, и телетакторы… Вот я помню, мы ходили к Урану на «Хиусе-8»… в две тысячи первом…
– Не в две тысячи первом, а в девяносто девятом, – сказал Юрковский, не отрываясь от отчета. – Мемуарщик…
– А по-моему… – сказал Михаил Антонович и задумался.
– Не слушай ты его, Михаил, – сказал Быков. – Какое кому дело, когда это было? Главное – кто ходил. На чем ходил. Как ходил.
Юра тихонько поерзал на стуле. Начинался традиционный утренний разговор. Бойцы вспоминали минувшие дни. Михаил Антонович, собираясь в отставку, писал мемуары.
– То есть как это? – сказал Юрковский, поднимая глаза от рукописи. – А приоритет?
– Какой еще приоритет? – сказал Быков.
– Мой приоритет.
– Зачем это тебе понадобился приоритет?
– По-моему, очень приятно быть… э-э… первым.
– Да на что тебе быть первым? – удивился Быков. Юрковский подумал.
– Честно говоря, не знаю, – сказал он. – Мне просто приятно.
– Лично мне это совершенно безразлично, – сказал Быков.
Юрковский, снисходительно улыбаясь, помотал в воздухе указательным пальцем.
– Так ли, Алексей?
– Может быть, и неплохо оказаться первым, – сказал Быков, – но лезть из кожи вон, чтобы быть первым, – занятие нескромное. По крайней мере для ученого.
Жилин подмигнул Юре. Юра понял это так: «Мотай на ус».
– Не знаю, не знаю, – сказал Юрковский, демонстративно возвращаясь к отчету. – Во всяком случае, Михаил обязан придерживаться исторической правды. В девяносто девятом году экспедиционная группа Дауге и Юрковского впервые в истории науки открыла и исследовала бомбозондами так называемое аморфное поле на северном полюсе Урана. Следующее исследование пятна было произведено годом позже.
– Кем? – с очень большим интересом спросил Жилин.
– Не помню, – сказал рассеянно Юрковский. – Кажется, Лекруа. Михаил, нельзя ли… э-э… освободить стол? Мне надо работать.