– Очень просто, – отозвался Юрковский. – Я бы сказал, достаточно странно, что с ними вообще приходится сталкиваться. Протонный поток распространяется весьма узким пучком, и вероятность попасть в него ничтожна.
– Нам просто повезло, – вздохнул Дауге. – Омерзительное состояние, когда тебя вот так запросто убивают, а ты ничего не можешь сделать. И потом… я вообще терпеть не могу уколов, а от этих вдобавок сильно болит поясница.
– И даже спецкостюмы не могли бы помочь? – поинтересовался Быков.
– Какие там спецкостюмы!.. – Дауге махнул рукой. – От этого, Алексей, никакие костюмы не спасут. Энергии в миллионы электронвольт! Но, к счастью, все позади…
– Пока еще не все, – сказал Ермаков.
– А что такое?
– В рубке до сих пор мигают индикаторы.
Юрковский живо обернулся к нему:
– Мигают?
Ермаков кивнул.
– Мигают, черт бы их взял, – подтвердил Богдан.
– Сильно?
– Да нет, этак на одну сотую рентгена. Но все-таки мигают…
– Значит, извержение еще не прекратилось… А ведь мы летим как раз около оси протонного пучка… – Дауге с озабоченным видом замолчал.
– Никуда не годится! – Юрковский с видом учителя, уличившего ученика в ошибке, покачал головой. – Солнце вращается, и место извержения давно переместилось в сторону. Нет, здесь что-то другое…
– Наведенная радиация, – сказал Ермаков.
– Ну конечно! – обрадовался Дауге. – Этого и следовало ожидать. Под воздействием протонной бомбардировки часть атомов в толще стен «Хиуса» стала радиоактивной, только и всего…
– Хорошенькое «только и всего»! С этим будет такая возня…
– Не думаю, – возразил Спицын. – Ведь радиация не очень сильная, допустимую дозу не превышает.
– Хорошо еще, что сверху нас прикрыл «Мальчик», – осмелился вставить свое слово Быков.
– Да, «Мальчик»… – Ермаков подумал. – Ведь «Мальчик» тоже может оказаться зараженным. Это было бы неприятно.
– Сделаем вылазку, проверим? – предложил Юрковский.
– Только после того как повернемся зеркалом к Солнцу. Примерно через двое суток.
– Подумать только, – проговорил Дауге, который, видимо, все еще осмысливал пережитое, – если бы эта гадость длилась еще несколько минут, все было бы кончено! «Хиус» с мертвым экипажем!
– И через пятьдесят часов мы раскаленным облаком врезаемся в Солнце…
– Такие похороны не снились ни одному викингу! – торжественно сказал Юрковский. – Иногда мне чертовски жаль, что я не поэт…
– Лучше уж без похорон, – заметил Михаил Антонович. – Мне кажется, что, как ни увлекательна эта перспектива, нам следует сначала выполнить свою задачу.
– Мертвый планетолет с мертвым экипажем… – Богдан посмотрел на Ермакова. – Такие уже есть, не так ли, Анатолий Борисович?
– Межпланетные «Летучие голландцы»…
– Что с ними случилось? – с понятным любопытством осведомился Быков.
– Разные причины… Болезни, вывезенные с других планет, такие же вот вспышки на Солнце…
Разговор этот происходил в кают-компании. Юрковский сидел верхом на стуле, положив локти на его спинку, и поглядывал на собеседников красивыми блестящими глазами. Дауге ходил из угла в угол, останавливаясь время от времени у стола, чтобы взять из вазы ломтик засахаренного лимона и покряхтеть, поглаживая поясницу. Спицын и Быков устроились на диване. Ермаков, только что сменившийся с вахты, сидел в кресле у книжного шкафа, а Михаил Антонович, собравшийся в рубку, стоял в дверях.
– Да, это ужасная штука, – вздохнул Дауге. – Планетолет с экипажем мертвецов…
– Гм… – Ермаков взглянул на часы, затем на Михаила Антоновича. – Иногда это, несомненно, случалось потому, что пилоты слишком полагались на точность автоматического управления.
Михаил Антонович запылал от смущения, кашлянул и поспешно вышел. Юрковский рассмеялся, скаля белые зубы:
– Пойдем-ка и мы, Иоганыч, работать, а то ты ненароком все конфеты слопаешь.
– Зависть все, – покачал головой Дауге. – Зависть и жадность. У меня после инъекции болит поясница, понял? Неужели нельзя человеку немного утешиться? Ладно, идем. К тебе?
– И я, пожалуй, пойду, посплю перед вахтой, – сказал Богдан. – Ты не пойдешь, Алексей Петрович?
– Нет, посижу здесь, почитаю.
Юрковский, Богдан и Дауге ушли, и Быков углубился в растрепанный сборник статей по радионаведению в астронавтике.
Жизнь на планетолете шла своим чередом. Ермаков вел наблюдение за работой фотонной техники и разрабатывал совместно со штурманом какую-то проблему новой космогации; геологи в сотый раз пересматривали программу исследовательских работ на Голконде; Быков читал книги по астрономии; Богдан Спицын все свободное время возился с радиоаппаратурой.