– Серьезные неполадки?
Ермаков вздрогнул и обернулся.
– А, вы здесь, Алексей Петрович… Да, перерыв связи. Неожиданный и… довольно странный…
Он выпрямился, обтирая испачканные руки губкой. Быков выжидательно смотрел на него.
– Я беседовал с Михаилом… и… – командир колебался, – и вдруг прервалась связь.
– Что-нибудь с аппаратурой?
– Нет, рация в порядке. Очевидно, просто не повезло. До этого связь была на редкость хорошей.
Что-то в тоне командира показалось Быкову необычным. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Ермаков спросил:
– Много еще осталось?
– Нет. Часа два работы. Не больше…
– Хорошо. – Командир взглянул на ручные часы, спросил небрежно: – Вы не замечали, Алексей Петрович, когда-либо вспышек на юге?
– На юге? В стороне «Хиуса»? Нет, Анатолий Борисович. Ведь на юге, в районе болота, никогда не бывает зарниц. По крайней мере, до сих пор не бывало.
– Да-да, вы правы… – Ермаков говорил уже спокойно. – Давайте заканчивать – и на отдых. Осталось немного.
Быков снова нацепил шлем и поднялся. Он вдруг почувствовал себя отдохнувшим и бодрым. У выхода задержался:
– Я скоро вернусь, Анатолий Борисович, помогу вам выбраться наружу.
Ермаков поднял голову, снова взглянул на часы и сказал непонятно:
– Надо следить за горизонтом, Алексей Петрович.
– За горизонтом?
– Да, на юге, в стороне болота…
– Х-хорошо…
Проснувшись ночью, Быков увидел, что Ермаков сидит за приемником. Связи не было. «Хиус» молчал всю ночь. Всю ночь и весь следующий день…
Третий, последний маяк установили очень быстро, меньше чем за десять часов. Ермаков выбрался из «Мальчика»; сильно хромая, прошел по упругой, присыпанной песком и гравием поверхности селено-цериевой ткани, проверил схему подключения и привел установку в действие.
Межпланетники стояли около тускло поблескивающей башенки и молчали. Ничего не изменилось. Там, где с клокотанием кипел взрывами урановый котел Голконды, снова подымалась, как и прежде, багровая стена света. Вздрагивала почва под ногами. Порывами налетал несильный ветер, вздымал облачка пыли в лучах прожекторов. На юге в непроглядной тьме неслись смерчи над черной пустыней, низкие клубящиеся тучи цеплялись за вершины торчащих скал. Едва слышно посвистывал маяк, и невидимый тонкий радиолуч начал свой стремительный бег кругами по небу – от горизонта к зениту, от зенита к горизонту, – словно разматывая бесконечную огромную спираль.
Дело завершено. Уйдет «Мальчик», снимется с гигантского болота и вернется на Землю «Хиус». Много-много раз черное небо озарится багровым светом, прилетят и улетят десятки планетолетов, а три невысокие крепкие башенки будут упорно слать в эфир свои призывные сигналы: «Здесь посадочная площадка, здесь Голконда, здесь цель ваша, скитальцы безводных океанов Космоса!» Дело сделано, окончено, совсем, совершенно окончено! «Хиус», Михаил Антонович, Земля – все стало удивительно близким, подошло, остановилось рядом в белом свете прожекторов «Мальчика». Это чувствовали все. И Ермаков, напряженно вглядывающийся в черную завесу на юге, и задумавшийся Юрковский, скрестивший руки на груди. И Быков, и бедняга Дауге, ищущий плечо Богдана в рассеянном недоумении, почему это ему никак не удается опереться на друга-радиста.
– Так… Ракетодром «Урановая Голконда номер один» готов к приему первых планетолетов, – сказал высоким, звенящим голосом Ермаков. – Семнадцать сорок пять, шестнадцатого сентября, 19.. года…
Все молчали. Ермаков поднял руку и торжественно, громко и ясно провозгласил:
– Мы, экипаж советского планетолета «Хиус», именем Союза Советских Коммунистических Республик объявляем Урановую Голконду со всеми ее сокровищами собственностью человечества!
Быков подошел к маяку и прикрепил к шестигранному шесту маяка широкое полотнище. Ветер подхватил и развернул алое, казавшееся в багровых сумерках почти черным, знамя с золотой звездой и великой старинной эмблемой – серпом и молотом, – знамя Родины.
– Ура! – крикнул Юрковский, а Дауге захлопал в ладоши.
На этом торжественная церемония окончилась.
Вернувшись в транспортер, Ермаков сразу же присел к приемнику, а Юрковский снял шлем, потянулся и, отчаянно зевнув, повалился на свою постель.