– Врешь! – убежденно сказал Юрковский.
– Погодите, Владимир Сергеевич! – сердито остановил его Быков. – Дайте рассказать.
– Не вру, Володя. Это был олгой-хорхой.
– Олгой… кто? – спросил Быков.
– Олгой-хорхой, – повторил Дауге. – Кажется, единственное сухопутное животное на Земле, вооруженное электричеством.
Юрковский сдвинул брови, вспоминая.
– Олгой-хорхой… Кажется, впервые описан в одном из гобийских рассказов Ивана Ефремова полвека назад. Так?
– Так, – согласился Дауге. – Потом выяснилось, что за эти полвека мы были не то третьей, не то четвертой экспедицией, которая видела его.
– И что же случилось? – не утерпел Быков.
Дауге вздохнул:
– Ничего особенного, конечно. Я заорал и вскочил на ноги. Роль-мопс вывалился в песок. Мы побежали в палатку за ружьями, а когда вернулись… – Он развел руками. – Никаких шансов. Электрический червяк скрылся.
– Досталось тебе, наверное, от ребят, – сказал Юрковский и снова потянулся к роль-мопсу.
– Ну нет! До самого конца экспедиции только и было разговоров, что об олгой-хорхое.
– Я вот ничего подобного не видел в пустыне, – заметил Быков.
Дауге объяснил, что олгой-хорхой водится, вероятно, только в самых жарких и пустынных областях монгольской Гоби.
Быков, чувствуя себя почему-то не в своей тарелке, принялся расспрашивать Ермакова о плане дальнейшего покорения Венеры. Ему хотелось заставить командира разговориться. Но тот отвечал сдержанно и скучновато. Готовится к вылету «Хиус-3», он перебросит на Голконду большую группу специалистов. Начнется оборудование промышленного комбината по переработке ядерного горючего. Одновременно, конечно, будет происходить расширенное исследование поверхности планеты.
– Да что там говорить, – легкомысленно помахивая рукой, вставил Юрковский, – с Венерой покончено. Дорога проложена, семафор открыт, как говорили наши предки в те времена, когда еще были семафоры. И новые дороги пройдут не здесь.
– Межзвездная астронавтика, конечно? – сказал Ермаков, улыбаясь одними губами.
– Именно! Перелет Земля – 61 Лебедя. Это – новая дорога!
– Это сколько же времени лететь? – с сомнением спросил Быков.
– Десять лет туда и десять обратно. Двадцать лет полета с нашими скоростями.
– Двадцать лет! – ахнул Быков. – Это ж в команду надо набирать юнцов, чтобы экипаж в дороге не вымер естественной смертью…
– Э, брат! – засмеялся именинник. – А что ты скажешь о перелете Москва – Большое Магелланово Облако? Расстояние – сорок тысяч световых лет, то бишь четыреста миллионов миллиардов километров. Со скоростью света лететь сорок тысяч лет, и это, заметь, ближайшая к нам звездная система типа Галактики. Ну, как?
– Кошмар! Абсолютно нереально…
– А кто его знает! – Дауге хитро посматривал на потрясенного водителя. – Наука, как известно, умеет много гитик. А по сравнению с десятком тысяч лет двадцать кажутся мгновением!
– Все равно, и двадцать – много, – проворчал Быков.
– Совсем не много, говорю я тебе, – сказал Иоганыч. – Утром заснул на Земле, в полдень проснулся где-нибудь около 61 Лебедя. Как в трансконтинентальном самолете или чуть помедленнее. Поглядел, пощупал, набрал диковинок и – назад.
– Ну, еще бы! Надо только уметь спать по десять лет сряду. Как раз по тебе, Иоганыч, перелет, – не удержался водитель.
Юрковский засмеялся.
– А ты про анабиоз слыхал? – наслаждался Дауге, нисколько не сердясь. – Анабиоз – это такое состояние организма, что-то среднее между жизнью и смертью, вроде обморока…
– Ну-ну… популяризатор, не загибай, – заметил Юрковский.
– Нет, я очень приближенно… В том смысле, что ощущения человека в анабиотическом сне такие же, как при обмороке…
– То есть вообще никаких ощущений.
– Ага… Так вот. При анабиозе все жизненные процессы протекают замедленно. Человек, так сказать, жив, но не живет: не стареет, не болеет, не растет…
– Ну, дальше, – поторопил заинтересовавшийся Быков.
– Вот и все. Поднимаешь звездолет над Землей, включаешь автоматическое управление, погружаешься в анабиотический сон и прекращаешь таким образом течение времени. Через десять лет тебя будит специальное устройство. Протираешь глаза, моешься, делаешь свое дело – исследуешь, собираешь материал – и обратно тем же манером!
– Здорово! – восхитился водитель. – Но это же фантастика все-таки!..
– Это уже не фантастика, – заметил Ермаков. – Но этот путь пока мало приемлем: у нас нет никакого опыта межзвездных полетов, риск слишком велик. Международный Конгресс никогда не даст согласие на подобную авантюру. Впрочем, есть еще одна дорога…