Многие слушатели улыбались, глядя на худую, тонкую шею и рваный френч певца. Видно было, что “талант” кормил и одевал его обладателя очень неважно.
Не обращая внимания на улыбки и шутки, оборванец кашлянул в кулак и запел, ловко прищелкивая костяшками о колено:
Котенок Васька—
Зелены глазки,
Любил на теплой печке спать.
Его поймали,
Винтовку дали,
На фронт послали воевать.
Усы обрили
И глаз подбили.
Теперь не
Васька он — солдат…
Хлеборобы и солдаты, торговцы-разносчики и ремесленники внимательно вслушивались в слова наивной и злой песенки. Она высмеивала порядки, при которых даже безобидного серого котенка Ваську заставили воевать неизвестно за что. Кое-кто из слушателей испробовал на себе унтерские кулаки и понимал, о чем идет речь в песенке.
Беспризорник закончил песенку. Широким жестом он сорвал с головы фуражку:
— Граждане! Кто сколько не пожалеет!
В измятую фуражку посыпались монеты.
— Тоже работа! — обернулся к Роману Петровичу немолодой солдат с темным лицом, изрытым глубокими, редкими оспинами. — Кормится!..
— А ну подходи, подходи! — закричал уличный “артист”, доставая из-за пазухи листки, исписанные тусклым химическим карандашом. — Кому слова новой песни “Котенок серый”? Бери, хватай!
Торговля шла бойко. Роман Петрович тоже взял грязноватый листок, исписанный неровным почерком.
Уличный певец поднял вверх пустые руки, показывая, что песен у него больше нет. Слушатели уже собрались расходиться, когда в его руках как-то особенно звучно щелкнули костяшки.
Оборвыш наморщил острый, чуть облупившийся носик. Часто и коротко оглядываясь по сторонам, он запел дерзкую, озорную песенку:
Эй вы, буржуи! Отдайте-ка мильоны,
Теперь наше право и наши законы,
Эй вы, буржуи! Намажьте салом пятки.
Пока еще не поздно — тикайте без оглядки.
Пожилой фельдфебель, грузный, с багровым, одутловатым лицом и пышными, старательно расчесанными усами, решительно расталкивал слушателей, пробиваясь к уличному певцу.
Роман Петрович быстро шагнул в сторону и загородил ему путь.
Но мальчишка был зорок. Не успел фельдфебель отодвинуть плечом Романа Петровича, как мальчонка оборвал песенку и скрылся в узком простенке между будками.
Фельдфебель бросился за ним, но будки стояли тут тесно, и он застрял в узком простенке.
Старый служака не успокоился. Придерживая рукой шашку, он припустил бегом вокруг будок.
Фельдфебелю не повезло: на повороте он грузно, всем телом налетел на выходившего из-за будки седого есаула. От толчка дородного фельдфебеля офицер еле устоял на ногах.
— С ума спятил! — крикнул он. — Пьяная м-морда!
— Фулигана ловлю! — впопыхах ответил фельдфебель.
Он хотел было вновь пуститься в погоню, но есаул понял движение фельдфебеля как попытку сбежать от него. А тут еще заметил улыбающиеся лица окружающих и пришел в ярость.
— Стой! — крикнул он.
— Разрешите, вашбродь? — шагнул к нему фельдфебель.
— Как стоишь? — процедил сквозь зубы есаул. — Кто тебе разрешил разговаривать? Два наряда!
— Осмелюсь, вашбродь…
— Не раз-ре-шаю раз-го-ва-ри-вать! — Шея есаула стала пунцовой. — Три наряда!
Лицо фельдфебеля от гнева и стыда налилось кровью:
— Господин есаул!..
— М-молчать! — оборвал его есаул и топнул ногой, обутой в мягкую козловую ноговицу. — Пять суток ареста! Смирно! Кругом! Фельдфебель четко повернулся, щелкнул каблуками. А в спину его ударила злая, издевательская команда:
— На гарнизонную гауптвахту шаго-ом… арш!
Фельдфебель гулко топнул огромным сапогом и двинулся четким шагом старого строевика. На лбу и подбородке у него нависли крупные капли пота. Они скользили по лицу и падали на грубое сукно гимнастерки, украшенной георгиевскими крестами на черно-оранжевых полосатых бантах.
Есаул проводил его злым взглядом и пошел своей дорогой.
Роман Петрович посмотрел вслед офицеру и зашел в простенок между будками. Там стоял рябой солдат в мешковатом английском мундире. За ним виднелся молодой рыбак в грубой холщовой блузе. Оба они недоверчиво покосились на Романа Петровича.
— Что ж, — сказал Роман Петрович, — почитаем новую песенку? — И показал им листок.