Старшина Нагорный подполз к парторгу роты, молча передал ему аккуратно сложенный лист бумаги, махнул Облепихину рукой, сбросил каску и, надев бескозырку, пополз в сторону колючей проволоки.
Парторг долго следил за разведчиком. Когда они скрылись за снежным пологом, он развернул сложенный лист и прочел:
«Если погибнем, просим считать коммунистами.
Владимир Нагорный, Антон Облепихин».Это было написано химическим карандашом на листе, вырванном из тетради в косую линейку.
На пути разведчиков девять рядов колючей проволоки, их надо преодолеть под плотным огнем противника, выйти к берегу, по грудь в ледяной воде обойти укрепрайон и с тыла подобраться к подножию Черной Брамы.
Прошел час.
Наши бойцы отбивали третью, самую яростную контратаку альпийских стрелков, когда на КП получили донесение:
«Занят пост наблюдения на высоте 412. Дивизион тяжелых минометов — квадрат 187. Артиллерийская батарея — квадраты 191–193.
Пятый».Это был индекс Нагорного.
Сорок минут бушевал огненный шквал. Все это время разведчики корректировали огонь наших орудий. Снаряды ложились точно в цель, вздымая глыбы гранита и обломки вражеской техники.
Батареи противника подавлены!
В наступательном порыве части полковника Равенского прорвали вторую линию укреплений, соединились с частями, наступающими южнее озера Ропач, и, преследуя гитлеровцев, успешно форсировали губу Тимофеевку.
Два бойца — коммунисты Владимир Нагорный и Антон Облепихин — до конца выполнили свой воинский долг.
Вечная слава верным сынам Родины, павшим в боях за Отчизну!
Помедлив, Андрей осторожно складывает пожелтевшую вырезку и открывает новую страницу:
Карельский фронт. 20 октября 1944 г.
Дорогие Варвара Тимофеевна
и Василий Иванович!
Ваш сын Владимир героически пал в бою за Родину.
Командование наградило посмертно Владимира орденом Красного Знамени.
О подробностях не пишу, так как несколько дней назад я послал вам вырезку из фронтовой газеты.
На следующий день после памятного боя, точнее 8 октября, группа бойцов вернулась к высоте 412, для того чтобы разыскать тела погибших героев и с почестями предать их земле.
Тело Антона Облепихина мы нашли и похоронили у подножия Черной Брамы, так называют поморы эту скалу. Тело Владимира Нагорного обнаружить не удалось.
Все бойцы и командиры части приносят вам свое соболезнование. Мы будем свято чтить светлую память Владимира Нагорного.
Парторг капитан-лейтенант И. Дудоров«На этом, Андрей, заканчивается история жизни и смерти твоего старшего брата.
Я уверен, что, если бы Володя был жив и ему вновь предстояло решить свое будущее, он выбрал бы снова прежний путь, какие бы он ни сулил ему трудности.
Твой брат был сильным и мужественным.
Я не хочу, сынок, влиять на твое решение. Верю, что, выбирая свою дорогу в жизни, ты будешь руководствоваться благородной целью.
Счастливого пути, Андрейка!
Твой отец. Кашира. 1950 г.»Тетрадь прочитана.
Некоторое время Андрей прислушивается к тому, как настойчиво и призывно бьет в борт корабля волна.
«Дорога выбрана, — думает он, — заветная, нелегкая… Хватит ли сил, упорства?…»
ПОЗЫВНЫЕ «ГЕРМЕС»«Ганс Вессель» был отведен в порт, где Шлихт подписал акт, но в пункте четырнадцатом сделал оговорку:
«Я капитан коммерческого судна. Мое дело — выгодный фрахт и честное выполнение обязательств перед фирмой. Репутация капитана дальнего плавания Вальтера Шлихта безупречна! Дополнительный магнит в ноктаузе компаса и неизвестный мне человек в трюме судна — звенья одной цепи: у меня, как у всякого честного человека, много врагов!»
Надо было видеть «честного человека», когда он подписывал акт. Светлые, навыкате глаза Шлихта лучились бюргерской добропорядочностью.
После осмотра содержимого рюкзака и оформления протокола «геолог» был доставлен быстроходным катером на аэродром. Самолет оторвался от земли и лег курсом на юго-восток.
Благову было по паспорту сорок четыре года, но выглядел он старше. Нездоровый, землистый цвет кожи, сеть глубоких морщин на лице свидетельствовали о нелегкой, полной лишений жизни.
Задержанного сопровождал капитан Клебанов. Подняв свесившуюся с носилок руку Благова, капитан увидел на ладони следы рубцов и старые, годами натруженные мозоли. Синеватое пятно на лбу, похожее и на давнюю татуировку и на след порохового ожога, напоминало Клебанову что-то знакомое…