Катера шли как бы в двойном оцеплении.
Три группы прикрытия выдвинулись на запад, север и юг, чтобы обезопасить корабли десанта от возможного нападении. Кроме того, были еще корабли охранения, малые канонерские лодки, которые неотлучно сопровождали торпедные катера.
Высадка десанта — это сложный, тонкий механизм, где все должно быть выверено и слажено на диво.
Одного не учтешь на воине — точности попадания снарядов и пуль противника.
Приблизившись почти вплотную к косе, катер Павлова был накрыт с первого залпа.
Павлов дал задний ход.
Однако второй снаряд попал в моторным отсек, разворотил борт, разбил моторы. Катер загорелся.
Пехотинцы стали торопливо прыгать и воду. Здесь было неглубоко. Дно наклонно поднималось к косе.
На помощь к горящему катеру поспешили другие катера. Но завести буксиры было уже нельзя.
Шубин и уцелевшие матросы по приказанию командира высадки разобрали автоматы и гранаты и вслед за пехотинцами покинули тонущий катер.
Шурка не достал дна, погрузился с головой, но кто-то сразу же подхватил его и поволок за собой к берегу.
Отфыркиваясь, он поднял мокрое лицо. С одной стороны его поддерживал Шубин, с другой — боцман.
Выбравшись на берег, Шубин огляделся. Совсем мало черных бушлатов подле него. Живы боцман, радист, юнга. Павлова убило осколком второго снаряда.
Но в бою надо думать только о живых! Будет время помянуть мертвых! Если будет…
2
Песчаные дюны, поросшие сосняком, были вдоль и поперек изрезаны траншеями. Сгрудившись в узком лесистом коридоре, зажатые с боков заливом и морем, люди дрались с невиданным ожесточением, зачастую врукопашную.
Бой на косе разбился на отдельные яростные стычки.
Лес стоял, весь пронизанный лунным светом. Между деревьями вспыхивали горизонтальные факелы. Беспрерывно раздавалась быстрая трескотня, словно бы кто-то прорывался через лес напролом, ломая кусты и сучья. От острого запаха пороховых газов першило в горле.
И все время над лесом кружили па бреющем наши самолеты.
Ширина косы Фриш-Неррунг не превышает нескольких десятков метров. К сожалению, не удалось соблюсти полную точность при высадке на косу обеих десантных групп. Стрелковый полк и морские пехотинцы были разобщены, очутились на расстоянии трех — четырех километров друг от друга. Пространство это было почти сплошь заполнено немцами.
Взбегая на отлогий песчаный берег, Шубин оглянулся. Катера его на поверхности уже не было — лег на дно…
Жалость сдавила сердце, но Шубин преодолел себя.
— Что ж, выполнили задачу! — крикнул он Чачко. — Десант — на берегу!
Но Чачко затряс головой, показал на уши. Видимо, был контужен — не слышал ничего.
Подле моряков теснились пехотинцы:
— Ого, и полундра[16] с нами! Давай, давай, полундра!
Воздух звенел от пуль, будто все время обрывали над ухом тонкую, туго натянутую струну.
Вот как оно получилось-то! Воюя с первого дня воины, Шубин только под конец услышал это дзеньканье, которое ранее заглушал рев его моторов.
Отступавшие от Пиллау немецко-фашистские войска смешались с подкреплениями, которые подходили из Данцига. Все это сгрудилось в одном месте, примерно посредине косы. Образовалось какое-то крошево: вопящие люди, танки, увязающие в песке, скрипящие повозки, дико ржущие кони.
В этом мелькании теней и огней, посреди призрачного леса, зажатого с обеих сторон морем, порой было трудно разобраться, где свои, где чужие.
Но Шубин упорно прорывался вдоль косы к Пиллау.
Светало. Уже ясно видны были дома на противоположной стороне.
Десантники выбежали к набережной. Все паромы были угнаны. Но это не остановило солдат. Расстояние между набережной и косой не превышало ста метров. Матросы Шубина, показывая пример, стали наспех сбивать плоты или связывали по две, по три пустые канистры и, вскочив на них, плыли к Пиллау, кое-как отгребаясь досками. За матросами последовали солдаты. Некоторые, забросив за плечи сапоги и автоматы, кидались вплавь — таков был яростный порыв наступления!
Шурка упал на какое-то подобие плота рядом с Чачко.
А где командир?
Вот он!
Как морского конька, Шубин оседлал несколько связанных вместе канистр и, сгорбившись, с силой греб веслом. Где он раздобыл весло?
Тритоны на фонтане, Синдбад Мореход верхом на дельфине, тридцать три богатыря, выходящие на берег, — все смешалось в голове у юнги…