— Не верьте доктору. Это коварный человек. На его совести не одна загубленная судьба. Да он и не доктор вовсе. Он владелец здешнего месторождения. Я-то знаю, как тонко он разбирается в деталях добычи галлактия. А всю прибыль от торговли этим запретным топливом оставляет себе. Тот человек, что был главным инженером до меня, многое мне рассказал. Его тоже якобы отпустили домой. А потом я увидел его перстень на безымянном пальце Гирча. Побежал к доктору. И знаете, что он сказал? «Возможно». Ах, этот доктор! И в вас он не бескорыстно заинтересован. Он преследует свою цель. «Выпустить пар из новичка» — так у них это называется...
— С чего вы взяли? — поддаваясь жути его шепота и начиная ощущать озноб, отпрянул Абалио.
— Почему он окружен такой заботой? Свой флигель... Своя прислуга... Одному ему доставляют сюда свежие... то есть, что я говорю... пятидесятилетней давности книги... Говорят — и газеты тоже. С чего бы это?
— Но вы же сами познакомили меня с ним! — вырвалось у Абалио.
— Я не мог вас не познакомить. Это ритуал. Всех новеньких представляют ему обязательно.
— Вы хотите сказать... — в отчаянии прикусил губу Абалио. В голове пронеслось: планы побега, лодка — он ничего не утаивал от врача...
— Я уверен, что главный человек здесь — он, — не давал ему опомниться Лайн. — Гирч, Бриггс, Тубнер — пешки. Мелкие жулики, которые довольствуются малым. А он... Это по его распоряжению здесь все вершится...
Абалио потрясенно молчал.
— Может, я и ошибаюсь, — пробормотал Лайн. — Немудрено запутаться... Иногда мнится, что нас попросту дурачат. Запугивают. И запутывают. И ни в каком мы не в будущем. А в самом что ни на есть настоящем. Отвезли в глушь и врут, чтоб не убежали... чтоб уверить в невозможности побега, — исправился он. — Если бы у Смайлса была машина времени, то, поверьте, он бы ворочал делами покрупнее. Поприбыльнее...
Они так и не пошли в гостиницу, разговаривали, пока на рассвете их не разыскал Гирч.
— С ума спятили? Все готово к отъезду! — набросился он на Лайна.
Лайн уезжал налегке. Принес из номера и подарил Абалио часы-будильник. С собой захватил лишь найденный в шахте зуб какого-то доисторического чудища.
— Талисман. На счастье...
Вместе с Бриггсом погрузился в автобус с затемненными стеклами. Абалио помахал ему на прощание.
А едва пришел на шахту, к нему кинулся Чари:
— Я был там. Ночью. Улизнул из барака. Охрану видел. А никаких посторонних и лагеря нет. И не было. Я внимательно все осмотрел.
— Зачем ты действуешь в одиночку? — рассердился Абалио. — Тебя не видели?
— Нет. Я облазал там всё. И установил другое, — шепотом продолжал мальчик. — Никаких катеров тоже нет. И вообще — мимо заграждения легко проскочить. В особенности на лодке.
Абалио на минуту задумался.
— Сегодня, — сказал он. — Сегодня же ночью. Они хотели обмануть меня, а я обману их. Встречаемся у тайника. Спрячься там в кустах. Если я не приду — беги один. Бери лодку — и плыви. И кого бы ты ни встретил в пути, если тебе удастся выскользнуть, — рассказывай об этой шахте. Тверди: здесь добывают галлактий.
Они пили кофе на веранде. Доктор курил сигару, Абалио, задрав голову, смотрел на звезды.
— Последние погожие деньки, — рассуждал доктор. — Скоро наступит сезон дождей. И уж тогда не посидишь на воздухе, придется спускаться в душные бункера.
Абалио испытующе смотрел на доктора. Тот благодушествовал:
— Вы будете чаще меня навещать. Работу над лодкой отложите — ведь глину повсюду размоет, станет скользко. Начнет заливать шахты. Как вы будете справляться без Лайна? А Желтая река выйдет из берегов... Кстати, ваш мальчишка действует неосторожно. Охрана видела его, когда он подбирался к границе...
— Побег придется отложить... — вздохнул Абалио. — Обидно. Ученые, вероятнее всего, снимут свой лагерь. Ну да лучше не спешить, а действовать наверняка.
Доктор одобрительно кивал.
— Будем надеяться, это не последняя их экспедиция...
Послышался скрип шагов по гравию. Абалио напряг зрение, всматриваясь в темноту. По садовой дорожке к ним приближался Бриггс. Взбежал по лестнице. От быстрой ходьбы он задыхался.
— Что-нибудь случилось? — недовольно спросил доктор.
Глазки Бриггса бегали.
— Беда, — проговорил он. — Сколько времени езжу, а такого не припомню. По дороге этот дуралей Лайн распахнул дверь машины и выскочил. На бешеной скорости. Мы, конечно, притормозили, но успели пронестись лет на пять вперед... То есть назад... В прошлое... Возвращаться и искать его просто не имело смысла...
Абалио быстро перевел взгляд на доктора. Тот нахмурился, уголки губ зло опустились.
— А Гирч знает?
— Он и послал меня к вам.
— Идите, — распорядился врач. — Вы понесете за это наказание.
Бриггс, вытирая шею носовым платком, застучал каблуками по деревянным ступенькам лестницы.
— Жуткая новость, — проговорил Абалио.
Доктор так стиснул переплетенные пальцы, что затрещали косточки. Явственней проступили желваки на желтоватом лице.
— А может быть, все же рискнуть и попытаться добраться до лагеря? По реке это недалеко...
— Я не побегу, — мотнул головой Абалио. — Гибель Лайна — скверное предзнаменование.
— Она перечеркнула наши планы. Именно поэтому вы должны использовать единственный шанс, который остается...
«Выпустить пар», — ясно всплыло в памяти Абалио, и он повторил:
— Нет-нет, я не стану испытывать судьбу. И думать об этом не хочу. Ужасный вечер. Еще вчера мы сидели здесь с Лайном... Не могу себе представить... Извините, я пойду. — Абалио поднялся, спустился в садик и зашагал к гостинице. От него не укрылось, что доктор настороженно смотрит ему вслед.
Ночь стояла ясная: полная луна, звезды, бездонный бархат неба. Оглянувшись по сторонам, Абалио свернул с дорожки, притаился за кустами роз.
Он ждал, ждал терпеливо. Заскрипел гравий. От гостиницы к флигелю доктора бежал Гирч. Со стороны гостиницы слышался шум голосов, металлический лязг.
Сердце Абалио глухо колотилось. Он метнулся назад, к флигелю.
Доктор и Гирч разговаривали на крыше. До Абалио донеслось:
— Ищите, ищите его. И проверьте, на месте ли негритенок.
Повелительным движением руки врач отослал управляющего.
Гирч засеменил к гостинице.
В два прыжка Абалио взлетел на веранду. Увидев его, доктор начал медленно подниматься на больных негнущихся ногах. И вдруг рванулся вперед, повалил Абалио, они покатились по полу...
Совсем рядом раздались крики людей... Абалио вырвался, перемахнул через верандные перильца и устремился по дорожке в кромешную темноту.
Он бежал, задыхаясь. Продирался через заросли, не чувствуя боли в расцарапанных колючками руках, не ощущая ожогов от хлеставших по лицу веток. Главное было — достичь цели, успеть, пока его не настигли...
Едва ступив на поляну, он позвал:
— Чари! Чари!
Никто не откликнулся, хотя выдолбленное бревно оказалось на берегу, а не в тайнике. И весла тоже были приготовлены, лежали рядом. Он схватил их, и тут несколько пар крепких рук вцепились в него, опрокинули на землю. Он услышал срывающийся голос Гирча:
— На подземный этаж его. К Лайну. Недели на две. Пусть успокоится.
Из темноты с электрическим фонариком в руке вынырнул Бриггс.
— Негритенка с ним нет? — гаркнул он.
— Мальчик уже далеко, — сквозь зубы, превозмогая боль, которую причиняли ему охранники, выдавил Абалио.
Его втолкнули в джип, машина тронулась. Он успел заметить: лодку они оставили на месте. Никому не пришло в голову столкнуть ее в реку. И засады возле нее не было заметно. А вот хитрый Чари, должно быть, прятался где-то поблизости. Все предусмотрел, все видел, все понял. Обманул преследователей и затаился.
Абалио хотел верить, что затаился.
Это была его последняя и единственная надежда.
Надежда Медведева
ЗЕЛЕНАЯ РАКЕТА
— Женщина должна быть сильной, но без жестокости, — сказал профессор Куртье. — Она должна быть умной, но не сухой, отважной и в то же время не утратившей женского обаяния — словом, настоящая женщина должна работать, думать, бороться и шагать по трудным дорогам наравне с лучшими из мужчин. — Профессор насмешливо посмотрел на меня: — Вы со мной не согласны, Викт о р? Впрочем, это не мои мысли: я позаимствовал их у Ирвинга Стоуна, который, в свою очередь, утверждал, что именно такой представлял себе женщину двадцатого века Джек Лондон. Я не понимаю, почему женщины всего мира не поставили до сих пор памятника Джеку Лондону — чище, возвышеннее о них мало кто писал. После чтения его произведений так и хочется отправиться на поиск настоящей, «той единственной» женщины, забыть, что существуют мелкие любовные интрижки, о которых потом противно вспоминать. Джек Лондон сумел пронести через всю жизнь удивительное, возвышенное отношение к женщине. А знаете, что он не любил в женщинах? Стоун писал, что автор «Маленькой хозяйки большого дома» терпеть не мог женского кокетства, сентиментальности, отсутствия логики, слабости, страхов, невежества, лицемерия, цепкой мягкости прильнувшего к жертве растения-паразита. Джек Лондон полагал, что эти отрицательные качества женской души должны исчезнуть вместе с девятнадцатым веком, а в новом столетии появится другой тип лучшей половины человечества, близкий к идеалу, который он прославлял в своих книгах. Бедняга! Недавно я прочитал наимоднейший труд, изданный в ФРГ под названием «Дрессированный мужчина»...