— Что ж, ребята, будем признаваться! — распорядился главарь. — Кто из нас начнет первым? Ты, что ли, Саша? — Он подмигнул рыжему.
Тот озадаченно подергал бороденку.
— Я так я… Начну с самого начала. — Он ласково поглядел на Фомина: — Да вы поставьте бутылку на стол. Она вам мешает.
Фомин отшвырнул шампанское за спину, в кусты. Глаза в ржавых ресницах погрустнели, заволоклись дымкой.
— В том, что я оказался у вас в Путятине, виноват вот этот человек. — Саша показал на Юру. — Этот деловой человек или, попросту говоря, делец. Где искусство, там всегда дельцы. Юра — мой Никанор Кубрин. Да, да…
10
С утра по городу пополз слух, что из музея пропали какие-то ценные вещи. О картинах речи не было. Общее мнение сходилось на том, что вор польстился на фарфоровые и серебряные безделушки, которые Кубрин, затеяв собственный Эрмитаж, понакупил у окрестных разорившихся помещиков.
В гостинице весь персонал тоже судил и рядил о краже из музея. Не знала ничего одна Вера Брониславовна — от нее догадались скрыть дурные слухи.
Вера Брониславовна всегда занимала номер люкс на втором этаже, выходивший окнами на старые торговые ряды с полукружьями арок.
Номер был однокоечный, для важных командированных, но вида самого казенного: славянский шкаф, обеденный круглый стол на толстых ножках, письменный стол с мраморным чернильным прибором, кровать, тумбочка, пара стульев, обитых коричневым дерматином. От всего пахло тряпками и дезинфекцией.
С приездом старой дамы унылая гостиничная обстановка совершенно преобразилась. Вера Брониславовна привозила с собой множество ярких аксессуаров домашнего уюта. Круглый стол с позорными кругами от стаканов был теперь застелен тонкой клеенкой итальянского производства — на зеленом фоне золотые венецианские бокалы. Дерматиновые стулья скрылись под пестрыми платками из Японии. На тумбочке, тоже задекорированной чем-то ярким, стояла крохотная хрустальная вазочка с веточкой белой сирени. Письменный стол сплошь устилали брошюры и типографские афиши, сообщающие о выступлениях В. Б. Пушковой.
Больная полулежала на кровати, застланной не гостиничным плюшевым покрывалом, а привезенным из дома шотландским пледом. На Вере Брониславовне был нейлоновый стеганый халат, черный с золотом. Ноги она укрыла легчайшим мохеровым одеялом, которое, по ее уверениям, занимало в чемодане самую чуточку места.
С утра пораньше заботливая Ольга Порфирьевна принесла больной кофе в термосе и куриные котлетки.
— Я так счастлива, что побывала в Нелюшке! — говорила Вера Брониславовна, слабо покашливая. — Какой милый человек ваш председатель! Сама бы я ни за что не выбралась, да теперь и не выберусь уже до конца моих дней.
Ольга Порфирьевна протестующе замахала руками:
— Не спорьте, не спорьте, мне уже недолго осталось! — Больная опять покашляла. — Покойный Вячеслав Павлович последние годы очень тосковал по родным местам, да все как-то не получалось с поездкой — то денег не было, то еще что-нибудь. Только и успел незадолго до кончины.
Безуспешно пыталась Ольга Порфирьевна избавить больную от мрачных мыслей. И тут, на счастье, кто-то постучался в номер. Стук еле слышный, почти царапанье. Кто-то очень деликатный стоял за дверью.
— Войдите! — слабо крикнула Вера Брониславовна, но ее голос не был услышан за толстыми дубовыми филенками.
— Ну кто там? — Больная занервничала. — Олечка, откройте, пожалуйста.
Ольга Порфирьевна открыла дверь и отпрянула, увидев владельца синего «Москвича».
— Разрешите? — Он приветственно сдернул свою мерзкую кепчонку.
— Да, да, пожалуйста! — отозвалась Вера Брониславовна.
Он вошел, держа в одной руке рыжую кепчонку, а в другой — кожаный баульчик с красным крестом.
— Я ваш сосед по гостинице. Узнал, что вы хвораете, и дай, думаю, зайду к болящей. Сейчас ГАИ обязывает иметь в машине аптечку. — Он положил кепчонку на стул и расстегнул «молнию» на баульчике. — Тут у меня что хотите! И салол, и валидол, и аспирин, и борная кислота.
— Очень мило с вашей стороны! — Вера Брониславовна благодарно улыбнулась.
Она возила с собой кучу редкостных лекарств на все случаи жизни. По сравнению с ее запасами аптечка автомобилиста выглядела смехотворно. Однако Вера Брониславовна заинтересованно покопалась в баульчике и с радостными восклицаниями извлекла анальгин.
— Я вас не ограблю?
Ольга Порфирьевна только удивлялась.
— Простое человеческое участие иной раз целебней лекарств! — Вера Брониславовна убрала анальгин в тумбочку. Она в самом деле заметно приободрилась с приходом внимательного соседа, перестала покашливать. — Присаживайтесь, если никуда не торопитесь. Ваше имя, отчество?