Я ждал, что скажет Отар. Он сказал:
— Ложитесь спать. Пожалуй, это самый разумный выход.
Вспольный вздохнул, но промолчал.
ЮРИЙ СИДОРОВИЧ ВСПОЛЬНЫЙ
Мне не спалось. Когда солдат зажег спичку, чтобы набрать воды из канистры, я увидел при этом неверном и слабом язычке пламени, что Володя Ли сладко спит и даже улыбается во сне. Я поразился счастью безмятежной молодости — умению забыться.
Я должен был поддерживать в моих спутниках оптимизм. Этим объясняется настойчивость, с которой я уверял их, что напавшие на нас люди — сепаратисты, заинтересованные в выкупе. Более того, я позволил себе небольшую ложь о двух канадских инженерах, будто бы похищенных и отпущенных инсургентами. Такой случай был, но в Бирме или Малайе. Не в Лигоне.
Я мог бы убедить и себя, если бы не смерть молодого офицера. Жестокость, с которой он был убит, потрясла меня настолько, что я еле сдержался. А убежденность Матура, что они нас убьют? Известно ли ему что-то, избегшее моего внимания?..
Не знаю, сколько я спал. Наверное, недолго. Я проснулся от голосов снаружи. Голубой туманный рассвет проникал сквозь щели хижины. Голоса за стеной были чужими, деловитыми. Язык, на котором они разговаривали между собой, был схож с лигонским, но отличался большим числом цокающих и гортанных звуков.
В хижине все спали. Привалившись друг к другу, спали солдаты. Сидя, опустив голову на руки, спал Матур. Клубочком у ног майора спала девушка Лами. Не спал лишь сам майор. Он лежал с открытыми глазами. Дверь скрипнула, и на фоне голубого прямоугольника появился силуэт человека с автоматом.
— Эй! — сказал он громко, и я чуть было не одернул его: «Вы с ума сошли, все спят!» — Выходи.
Я выпрямился, подчиняясь его окрику, и решил, что если я сразу выйду, то не потревожу остальных. Но все начали шевелиться, поднимать головы, вытягивать затекшие ноги.
— Что там? — спросил профессор Котрикадзе.
— Меня просят выйти, — сказал я. — Хотят поговорить.
— Пошлите их подальше, — мрачно произнес Володя, как сонный ребенок, которому помешали спать.
Я не слушал. Я понимал, что мы во власти этих людей.
Усатый начальник бандитов ждал меня у погасшего костра. Вокруг лежали какие-то тряпки, одежда, отобранная у нас вечером. В поле моего зрения попали ящики с грузом и тюки, которые мы с таким трудом оттащили от самолета. Ящики были взломаны и приборы частично разбросаны по стерне.
Перед человеком в каске лежали отобранные у нас документы и вещи. Среди них не было только моего блокнота. Он остался в хижине. Если с нами что-нибудь случится, его найдут.
— Имя? — спросил по-английски человек в каске.
— Вспольный, — ответил я.
— Ты кто?
— Советник посольства Советского Союза, — сказал я, несколько преувеличив свою должность. Однако в тех обстоятельствах это было оправданно.
Он не понял. Я перешел на лигонский:
— Советник Советского Союза. России.
Человек в каске был удивлен:
— Россия? Зачем летел в самолете? — тоже по-английски.
— Мы — гости лигонского правительства.
Спутники человека в каске копались в ящиках. Один из них вытащил прибор, принадлежавший геологам, и размахнулся, чтобы бросить его о землю.
— Стой! — крикнул я. — Что ты делаешь!
— Что он делает? — услышал я из хижины голос Отара.
— Молчать! — прикрикнул на меня человек в каске.
Но он совершенно не знал моего характера. Я патологически ненавижу ссориться с людьми, вступать в ненужные конфликты. Я даже кажусь многим чересчур осторожным и склонным к компромиссам. Но меня нельзя загонять в угол.
— И не подумаю, — ответил я. — Существуют элементарные нормы человеческого поведения!
— Молчать! — повторил человек в каске. Его вислые длинные усы шевельнулись, как у сома. Он вскочил с намерением ударить меня; я инстинктивно выставил вперед руку. Он вдруг остановился и начал расстегивать крышку кобуры. Он глядел мимо меня. Я обернулся.
Сорванная с петли дверь повисла под острым углом. Над ней возвышался, придерживая здоровой рукой сломанную, майор Тильви. Он был без фуражки, мундир разорван, но было очевидно, что молодой офицер — человек, имеющий право, как судья, появиться в решающий момент драмы. Наверное, я был крайне возбужден, если вид бледного, шатающегося майора показался мне столь внушительным.