— Не безобразничай, — прошептал я, так как с директорской стороны доносились голоса.
На нашем семнадцатом было уже накурено. Морена, развалившись в кресле, гипнотизировал пустой фирменный флакон без наклейки. В таком состоянии он проводил большую часть рабочего дня. Затем вдруг накидывался на машинку и одним духом выдавал целую стопку печатных листков: оду пуленепробиваемому парику или новому сорту мыла.
— Привет, Рен.
— Привет.
— Что в программе?
— Лосьон, возвращающий молодость дряблой коже, — буркнул Морена, — блистательный взлет парфюмерной мысли!
Я извлек из папки вчерашний набросок. «И пойдешь ты под лосьон для старушек», — сказал я бывшему мосту. Основательно поработал карандашом, раскрасил спиртовой пастой, по карандашу положил синий лак. Флакон вздымался ввысь из нагромождения сияющих плоскостей.
Морена одобрительно хмыкнул.
— Весьма впечатляет.
Минуты на две он погрузился в транс и обрушился на машинку. Бэт невозмутимо вычеркнет бранные словечки, необходимые Рену для вдохновения, и в пятницу нам выплатят гонорар. Машинка смолкла.
— Рен, ты видел когда-нибудь модель из серии «Первые паровозы»?
— Разумеется. На картинке в каталоге. А что?
— Да так… игра воображения.
— Махнем в субботу на Озера? Говорят, попадаются перелетные утки. Запишем.
Это было заманчиво: хлопанье крыльев, кряканье. Поезд проносится мимо болота, вспугивая стаю уток…
— Колеса в ремонте. Не умею быть пассажиром, Рен.
— Здорово разбил? Рассказывать почему-то не хотелось.
— Рядовой случай, Рен.
Бэт принесла утреннюю почту и забрала рисунок и рекламный проспект, удовлетворенно похлопав нас обоих по шее.
— Анекдот, Гео. Я на днях купил пять тюбиков «Феникса».
— Того «Феникса»?
— Ну да. Какое-то помрачение разума: не устоял перед собственной рекламой.
Мы засмеялись. «Феникс» был антикоррозийным средством для автомашин — приятно пахнувшим и бесполезным. Три года назад мы впервые объединились с Мореной и произвели на свет этот маленький шедевр рекламного искусства.
— Айда в подвал?
Я кивнул. Четверть часа безмятежности мы заслужили. В коридоре незнакомый худосочный тип близоруко водил носом по плакату на стене. Обернувшись у лифта, я с мимолетным недоумением поймал его пристально провожавший нас взгляд.
В подвале у нас тихо; преимущество третьего подземного этажа. Элла торговала минеральной водой и мороженым, а для друзей держала хорошие сигареты.
— Как твой снег, Рен?
— Никак. Чего только не перепробовал!
С месяц назад Рен «заболел» зимним лесом, но снег ему упорно не давался. На Дороге труднее всего имитировать самые простые вещи.
— Что ни возьму — видно, что это либо порошок, либо кристаллы. А ведь снег должен быть мягкий, пушистый и с легкой искрой, понимаешь?
Я понимал, но помочь не мог: на моей Дороге всегда было лето. Ровно в полдень вице-директор предпринимает обход нашего отдела, и весь личный состав обязан пребывать на местах. Правило это соблюдается неукоснительно.
— Без десяти, — напомнила Элла, и мы отправились наверх.
В холле навстречу нам шел импозантный мужчина средних лет и улыбался кому-то за моей спиной. Я посторонился, но он тоже подался влево. Похоже, улыбка предназначалась мне.
— Рад вас видеть, господин Оргель.
— Добрый день, господин…
— Крюгер.
Фамилия ничего мне не говорила.
— Несколько слов, если позволите.
— Прошу на семнадцатый этаж.
— Нет, господин Оргель, нет!
Голос звучал с такой силой убеждения, что я спасовал.
— Иди, Рен, догоню.
Господин Крюгер деликатно увлек меня за кадку с пальмой и вдруг понес несусветную чушь. При этом он доверительно придвигался ко мне, а я, естественно, отодвигался — пока не почувствовал лопатками стену. Тут мистер Крюгер сделал передышку и взглянул на часы. Я тоже взглянул на часы. До поверки оставались считанные минуты.
— С удовольствием продолжу беседу в любое удобное для вас время, — произнес я, приобнял господина Крюгера за талию и решительно убрал с дороги.
— Сейчас единственно удобное время, — ответил господин Крюгер, указывая на трех молодчиков, плотно отрезавших меня от вестибюля.
Ни грабить, ни бить меня вроде не собирались, но отпускать также не собирались. А в двенадцать я обязан находиться в кабинете.
— В двенадцать я обязан находиться в своем кабинете.
— Именно потому, что обязаны, вас там не будет! — весело воскликнул Крюгер. — Поверьте, все к лучшему, господин Ор-гель, все к лучшему. Стоп!.. Не заставляйте нас применять насилие! Осталось всего две минуты.