Кто-то тронул меня за плечо. Я узнал управляющего.
— Какое счастье, что вы пришли, господин хозяин, — сказал он. — Никто не знал, где вы. Нам нужен еще один грузовик, вы близки с господином майором и сможете это сделать.
— Грузовик? — спросил я, осознавая, что мой управляющий замешан в этом акте вандализма.
— Конечно, мы вытаскиваем крупные станки из главного корпуса, а распиловочный корпус решили разобрать. Видите?
Подняв голову, я, к своему ужасу, убедился, что несколько человек, взобравшись на крышу соседнего помещения, разбирают крышу.
— О! — вырвался у меня вопль сожаления.
— Не правда ли, великолепная идея? — спросил идиот управляющий. — Этим мы гарантируем пилораму от пожара или повреждения упавшими балками… Моя идея.
Он ожидал, что я поглажу его по головке за этот разбой.
— Что все это значит? — воскликнул я, перекрывая общий гам. — Кто позволил губить мою фабрику?
Полагаю, что в тот момент я был страшен. Я редко позволяю себе впасть в гнев, но не советую сталкиваться со мной в эти минуты, как нельзя сталкиваться в джунглях с бешеным слоном.
При звуках моего голоса наступила тишина. Люди бросали работу и подходили поближе, чтобы послушать, что происходит.
— Разве вы не знаете, господин, — спросил меня кабан управляющий, — что завтра днем у нас в Танги землетрясение?
Он сказал это так, словно в Танги раз в месяц бывало землетрясение и по этому поводу устраивались подобные развлечения.
— Кто вам сказал, что будет землетрясение?
— Но это везде написано. Уже вывозят из города людей.
— Людей, — повторил я. — Людей. При чем здесь моя фабрика? Пускай все люди спешат домой, чтобы позаботиться о своих близких.
Я в самом деле был возмущен небрежением к нуждам тружеников. Сделав над собой усилие, я закончил спокойным голосом:
— Благодарю всех, кто не пожалел времени, чтобы помочь своему хозяину, и я не забуду ваших стараний. Можете идти по домам.
Никто не двинулся с места.
— В чем дело? — спросил я управляющего.
Из толпы выдвинулся человек в набедренной повязке. В руке у него был разводной ключ.
— Не беспокойтесь, хозяин, — сказал он. — Тем, кто спасает оборудование, с самого утра будут поданы грузовики. Детишек уже отправили, а добра у нас не много.
— Нам обещали дома построить! — крикнул кто-то из толпы. — Новые дома!
— Сам майор сказал!
— Вас обманули, — сказал я так, чтобы все слышали. — Все это обман, чтобы нас разорить и погубить. Военные хотят поселить сюда людей из Лигона. У них тесно, они хотят захватить наши горы.
— А ты сам, хозяин, разве не из Лигона? — крикнул кто-то, и в толпе захихикали. Но я не сдавался.
— Вас выселят из Танги, а обратно не пустят. Вот и передохнете с голоду.
— А зачем тогда фабрику разбирать? — спросил управляющий.
— Вы его не слушайте, — сказал, обернувшись к остальным, человек с разводным ключом. — Мы его не знаем. А если послушаемся, то завтра тряханет — и нет фабрики. И все мы без работы.
— Я ваш хозяин, это моя собственность. Я призываю разойтись. Тех, кто не подчинится, увольняю.
Толпа растерянно молчала. Чаша весов колебалась. Но опять вмешался мой основной оппонент:
— Хозяин боится, что его фабрику национализируют. Мне так в комендатуре говорили, когда там профсоюзы собирались.
— Профсоюзы запрещены! — крикнул я.
— Им лучше, чтобы все погибло — только бы не досталось правительству. А нам что на хозяина работать, что на правительство — пусть платят. Правительство, может, будет больше платить.
Толпа зашумела одобрительно, и я понял, что мое дело проиграно. За этим скрывалась коварная рука майора Тильви.
— Господин хозяин, — шептал мне на ухо управляющий. — Лучше уйдите отсюда. Люди злые, они могут вас обидеть. Они боятся остаться без работы и вам не верят. Уйдите.
К сожалению, решение, к которому пришли эти люди, оказалось совершенно неприемлемым для меня. Какая-то горячая голова предложила послать одного из них в комендатуру, узнать, как там дела, заглянуть по домам. А меня, пока суть да дело, запереть на складе.
Я сопротивлялся, как тигр. Но эти темные, озлобленные люди, столь далекие от понятий законности и порядка, сволокли меня к темному складу, и я услышал, как звякнул засов. Я почувствовал себя погребенным заживо. Меня не успокоил даже шепот управляющего, который вскоре подошел к окошку и сказал мне: