ВУЛ. Вернулся я, гражданин начальник, с дальнего Севера. Думал жизнь новую начинать, но не дали. Люди не дали. Они все чистенькие, на нашего брата смотрят знаете как!.. С таким взглядом не они м. бня — я их бояться должен. Ткнулся туда, сюда. Как разглядят, по какому документу я справку получал, тут наш разговор и заканчивается. Решил в Южное. Городок приличный, чистенький, и там меня не знают. Покажу себя с хорошей стороны.
Капитан сразу узнал его манеру выражаться и заставил себя вспомнить его. Зенич знал, что половину из своих сорока с лишним лет Вул провел в тюрьмах. Он вспомнил, что Вул не производил впечатление человека, подверженного влиянию окружения, — такие гнут свою линию, чего бы им это ни стоило. Конечно, он переменился со дня их последней встречи — тюрьма не санаторий.
КИРЕЕВ. Приехали и сразу на завод?
ВУЛ. А то куда ж! Надо было где-то определяться. Если не воровать или не работать, ноги протянешь. А я твердо решил: завязываю!
КИРЕЕВ. На судоремонт, значит, потянуло?
ВУЛ. Место приличное. Люди хорошо отзываются.
КИРЕЕВ. Кто отзывается?
ВУЛ. Да всякие.
КИРЕЕВ. И в каком же качестве решили рекомендовать себя?
ВУЛ. Э, гражданин начальник, нехорошо о нашем брате думаете. Я, например, токарь третьего разряда. Там, откуда прибыл, теперь не только профессию получить можно — высшее образование. В общем, двинул на завод. На заборе объявление висит. Громадное. Те требуются, эти — профессий двадцать перечислено. Ну, говорю себе, повезло нам. Являюсь в отдел кадров. Мужчина там сидит, представительный такой, улыбается. Здравствуйте, говорю, пришел на работу определяться. И так, видать, я ему понравился, что закрыл он свое окошечко и повел завод смотреть.
КИРЕЕВ. Вас?
ВУЛ. Ну да. Хочу, говорит, все показать, чтобы выбрали, что вам больше по душе. У нас, говорит, много хороших трудовых коллективов и любой будет рад такому пополнению.
КИРЕЕВ. Что же он вам показывал?
ВУЛ. Цеха, бытовки, в столовой были. Хотел профилакторий показать, но я отказался. Напоследок в кассу завел. Вот здесь, говорит, два раза в месяц, второго и семнадцатого, происходит приятная процедура — каждый получает по труду. И тот, кто хорошо потрудился, получает неплохо. Заметьте, говорит, это место.
Он не ждал, пока Киреев перейдет к сути. Он сам толкал его к этому.
КИРЕЕВ. И вы заметили?
ВУЛ. А то нет!
КИРЕЕВ. Вот что, Вул, перестаньте молоть чепуху и расскажите чистосердечно, кто вывел вас на кассу и где вы взяли ключи. Так будет лучше для вас.
«Не годится, милый, — подумал капитан. — С кассиршей у тебя получалось лучше. Не хватило терпения выслушать эту байку до конца, получай готовенькое и иди потом лови его».
ВУЛ. Понимаю и ценю ваши слова. Никто не выводил и никто ничего не давал. Нечистый попутал. А точнее, соединение роковых обстоятельств с сознанием собственной недостойности.
КИРЕЕВ. Яснее.
ВУЛ. Пожалуйста. Когда мы кассу осматривали, мимо какой-то малый промчался и ключи обронил, целую связку. Поднял я их и за ним вдогон, но он исчез. Найду, думаю, и отдам. Стою внизу, кадровика поджидаю. Ключи в руках. В это время фифа идет, что в кассе из окошечка мордочку демонстрировала, а на пальчике у нее ключики вертятся. Посмотрел — точь-в-точь такие, как у меня. Ну, и нашло тут. Дождался провожатого своего. Платок, говорю, у кассы обронил. А сам наверх. Прикинул — те самые ключи, полный набор. И один, стало быть, от сейфа. Надо сдать, думаю, и предупредить, кого следует, что есть тут у них парнишка, который у себя в кармане запросто ключи от всех денег держит. Тут как раз дело до ксивы дошло. Начальник мой, как увидел, откуда я, морду стал воротить, и вроде им уже никто и не требуется. Вышел я от него, на душе тошно. Все и припомнил. И про кассу, и про семнадцатое число, и про ключи.
Подобный бред он нес все время, и старший лейтенант, как ни старался, не достиг ничего. Он пытался поймать его на деталях — по указанию старшего лейтенанта Вул повторил свою «исповедь» несколько раз, — но не преуспел и здесь.
Впрочем, как выяснилось позже, один из инспекторов отдела кадров двенадцатого ноября действительно показывал Вулу завод, но не заметил, чтобы последний что-либо находил и куда-то отлучался. И на работу он оформляться не стал — сказал, что подумает.
Итак, за три дня до ограбления Вул побывал на заводе — это не вызывало сомнений. Проводил рекогносцировку? Создавал легенду? Ответов на эти вопросы Кирееву получить не удалось.
Старший лейтенант был человеком дела. В поисках денег он решился даже обыскать завод — это был героический, хотя и бесполезный шаг. Мог ли он предположить, что деньги были вывезены из города пятнадцать минут спустя после того, как сработала сигнализация, и следствие получило в свое распоряжение такого словоохотливого и такого бесполезного свидетеля?
ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ СОРОК ТРИ МИНУТЫ
Машина стояла у проходной завода. Резкий звук гудка будоражил серый день. Вышел какой-то заспанный тип, по виду сторож, пригляделся, вернулся на проходную. Заныл невидимый мотор, и створки ворот поползли назад, открывая проход. Спотыкаясь всеми четырьмя колесами на брусчатке, «уазик» въехал на заводской двор.
— Позвать кого-нибудь из охраны? — спросил Киреев.
— Не надо, — сказал капитан. — Они сейчас без приглашения явятся. У меня просьба к вам: вы их знаете, сделайте так, чтобы никто из них не увязался за нами. Хочется потолковать с глазу на глаз. Посторонние ни к чему. Если потребуется, мы их пригласим. Где хранятся ключи?
— На посту, в сейфе.
— Где пост?
— В здании заводоуправления, на первом этаже.
— Вот оттуда и начнем.
От здания, на ходу одергивая гимнастерку, спешил какой-то человек.
— Смотрите, уже бегут, — отметил Зенич.
В нескольких метрах от них человек перешел на шаг и, остановившись, хриплым голосом доложил, обращаясь к капитану:
— Начальник охраны Сопунько.
— Неплохо, товарищ Сопунько, — похвалил Зенич. — Совсем неплохо. У вас всегда так быстро?
— Товарищ Зенич из области, — подсказал Киреев.
— Стараемся, — бодро гаркнул мужчина.
— Мы хотели бы посмотреть кое-что, — сказал ему капитан. — Заводоуправление, кассу.
— Разрешите сопровождать?
— Не беспокойтесь, — сказал Киреев. — Мы сами.
Пост охраны размещался в маленькой полутемной комнате с обитой железом дверью. Молодой парень, сидевший у пульта централизованной сигнализации, не знал, как ему реагировать на вошедших, но Сопунько цыкнул на него, и он встал.
— Ключи, пожалуйста, — попросил Киреев.
— И пусть снимут блокировку с помещения кассы, — подсказал Зенич. — Кстати, время сдачи ключей регистрируется?
— Теперь регистрируется, — сказал старший лейтенант, выделив первое слово.
Начальник охраны с лязгом открыл дверь сейфа и передал Кирееву ключи. Выглядел он сконфуженно.
— Я бы хотел попасть туда снаружи, — сказал Зенич Кирееву, когда они покинули помещение поста. — Если не ошибаюсь, к кассе можно подойти с двух сторон?
— С трех. Со второго этажа здания заводоуправления, со двора и через чердачную дверь, если лезть с крыши. Какой путь предпочитаете?
— Со двора.
— Тогда у вас ничего не выйдет. Снаружи эту дверь не открыть.
— Что же делать?
— Я пойду через второй этаж и открою.
Киреев побежал наверх, а капитан пошел вдоль здания. Не обнаружив двери, он свернул за угол и там нашел ее. Других дверей поблизости не наблюдалось. По-видимому, это и была та самая дверь.
Изнутри что-то заскрежетало, дверь распахнулась, и появился Киреев. Он пропустил Зенича вперед, а сам пошел следом, объясняя.
Заводоуправление располагалось в двух зданиях — старом и более поздней пристройки. Касса была в старом, на втором этаже, и имела отдельный выход на заводской двор — через него они и попали внутрь. Добротная дубовая дверь запиралась изнутри на массивный металлический засов. Киреев был прав — снаружи такую дверь открыть невозможно. Лестничная клетка соединяла выход с коридором у кассы и чердачной дверью. Чердак от коридора отделяли два пролета; его дверь была заперта на висячий замок, который, по словам старшего лейтенанта, не трогали уже много лет.