— Ну, что? Насмотрелся? — говорит начальник. — Я ж тебе говорил, что ничего не поймешь. Ты лучше ложись на спинку вот сюда и погляди вверх. Видишь, колечки висят на ниточках? Ну-ка, скажи, какое колечко ближе всех, какое дальше всех, какое выше всех, какое ниже всех, какое больше всех, какое меньше всех…
Володя Финкель явился в перерыв.
— Отколол же ты штучку, Саня! — говорит.
— А что такое?
— Не заставляй, — говорит, — меня тебе рассказывать, что выудил ты в космосе не мышонка, не лягушку, а банку мясных консервов.
— То есть как? — говорю. — Какой же дурак ее там бросил?
— А вот так! — говорит. — И насчет дурака ничего сказать не могу. А очень хотелось бы, потому что, как тебе, может быть, известно, банка эта еще дореволюционного выпуска…
— Что за ерунда!
— Ерунда не ерунда, а половина членов комиссии молчит, будучи совершенно убеждена, что все это глупая шутка и что устроил ее ты. А вторая половина не молчит только потому, что не может понять, откуда ты, спустя сто лет, мог такую банку достать. Самойлов отправил мясо на анализ по длительности пребывания в космосе. И если что не так, то прими, Саня, мои глубочайшие соболезнования.
— Да какие тут шутки! — кричу. — Мне бы и в голову не пришло! Я сомневался, — говорю, — уж не Синельников ли мне это подстроил, чтобы скрасить отсидку! Клянусь тебе, Володя, отцами космоплавания, что я тут ни сном ни духом!
— С другой стороны, очень жаль, если это не ты, — заявляет Володя. — Уж очень они тут все умные. Пора бы им подстроить что-нибудь в этом роде для возмущения серого вещества!
— Вот, — говорю, — и займись! А я невиновен и приму страдания напрасно.
— Напрасно не примешь, — успокаивает он. — Самойловские ребята — народ дотошный и понимающий.
Вот так я и влип в эту историю. Анализ показал, что эта проклятущая жестянка находилась под космическим облучением 85 ± 10 лет, так что я не виноват.
Но анализу все равно никто не верил. Все же знали, что я мастак на всякие штуки. «Ну, не ты, — говорят, — так тебе!» Синельников видеть меня не мог. Посудите сами, какой разумный человек поверит, что банка чуть ли не в 1920 году загремела в космос, ушла на пять миллионов километров и сто лет сопровождала родную планету! Не поверит разумный человек и будет прав.
А я? Я всем твержу, что я тут ни при чем, все мне говорят «Да-да», а сами глаза в сторону отводят. Только один нашелся, писатель, лысый такой, восторженный, взялся доказывать, что, значит, в 1920 году кто-то предпринял тайную попытку выйти в космос, но кончилось все трагически. Он все уговаривал меня выступить перед школьниками и составить вместе с ним призыв к людям доброй воли о поисках материалов. «Наверняка, — говорит, — Алексей Толстой что-то знал. Я теперь понял, почему он написал «Аэлиту» как раз в те годы!» Послал я его к черту! Единственного человека, который мне верил, сам к черту послал! Ерунда все это! Невозможно, чтобы жестянка сто лет в космосе болталась.
Но ведь она же болталась!
Вот вам и «казус Бадаева». И название придумали обидное: «казус…»
Юрий Никитин{*} ВСТРЕЧА В ЛЕСУ Фантастический рассказ
Савелий шел бесшумно. За сорок лет работы охотником-промысловиком можно научиться ходить бесшумно даже по жести, иначе об удачной охоте останется только мечтать. А в этих краях охота весь окрестный народ кормит. Ничего общего с баловством заезжих геологов.
Он спокойно пересек след хуа-лу — цветка-оленя, как его называют орочоны. Этого пятнистого оленя совсем недавно завезли в Уссурийский край. Мол, пусть живет и привыкает к чужому климату. За голову штраф назначили в тысячу рублей. Будто не понимают, что и без этого не станут губить нездешнюю красоту. Другое дело потом, когда расплодится, приестся, станет просто оленем, как вот этот зюбряк, по следу которого Савелий бежит… Зюбряк — или, по-ученому, изюбрь, благородный олень — шёл осторожно, старался не прошмыгивать под деревьями с низкими ветками. Понятное дело — пантач. Старые рога сбросил, ходит с молоденькими, не затвердевшими. Царапни — кровь брызнет. Вот и ходит, задрав морду к небу, звезды считает.
Савелий прибавил ходу. За спиной в рюкзаке шелестел жесткими перьями подстреленный по дороге огромный глухарь. Ничего, еще пару часов — и догонит зюбряка. Земля под ногами пружинит — сплошные корни да мох, дыхание отличное. Что еще человеку надо? Жить бы только да жить, да вот так бежать за оленем!
В густой траве он наткнулся на мощный рог зюбряка. Двенадцать блестящих на солнце отростков — красота! А где-то неподалеку должен валяться еще один. Они ведь не сразу оба падают: один отпадет, а со вторым зюбряк сам старается расправиться, сбивает об деревья, чтоб голову на один бок не воротило.