— Сейчас, — донеслось изнутри. — Слышу.
Дверь распахнулась, и пожилая женщина с крючковатым носом на пунцовом лице вопросительно уставилась на Зенича.
— Капитан Зенич из уголовного розыска, — назвался он.
— Имеете какую-нибудь бумагу? — спросила женщина.
— Имею. — Он протянул удостоверение.
Женщина долго глядела в него. Потом пригласила войти.
— Это я Котова, — громыхнула она. — Мы на кухне поговорим, хорошо? Мои еще спят.
Снять плащ она Зеничу не предложила. Присесть тоже. Мрачно рассматривала гостя.
— Пришли, наконец, — сказала она. — В исполком, значит, жаловаться, прежде чем явиться соизволите?
Котова ждала прихода милиции, капитан это понял.
— Вы меня с кем-то путаете, — предположил он, надеясь поскорее выяснить недоразумение и перейти к делу.
— Путаю, как же! — взорвалась женщина. — Это я вам про Сенькина писала. Я, слышите?
— Про какого Сенькина?
— Или вы не знаете?
— Не знаю, — искренне признался Зенич. Он чувствовал себя в идиотском положении обороняющегося, прекрасно понимал, что теряет время, но никак не мог решиться оборвать свою крикливую собеседницу.
— Имейте в виду, — кричала женщина, — у меня двое мужчин в доме, и, если вы не примете мер, они с ним сделают то же, что он со мной. Они ему покажут, как меня с лестницы швырять!
Речь, по-видимому, шла о какой-то квартирной склоке, и капитан на мгновение пожалел, что не находится на месте незнакомого ему Сенькина, который, очевидно, совершенно заслуженно спустил эту шумную особу с лестницы.
— Ну, хватит! — резко оборвал он ее. — Я по другому делу.
Прерванная на полуслове, женщина изумленно уставилась на него.
— Меня интересует ваш сосед Цырин, — продолжал капитан.
— Его нет дома, — моментально отреагировала Котова. — Ни его, ни жены.
— А были?
— Ай-ай-ай! Наш Миша — и вдруг милиция, — вела Котова в другую сторону. — Тут какое-то недоразумение.
— Так был он сегодня дома? — повторил капитан, использовав последние остатки сдержанности.
— Он ночью куда-то ездил. Он ведь шофер. А утром вернулся.
— Когда?
— Часов в семь. Может, чуть раньше.
— Вы видели его?
— Конечно, видела. Мы с Ниной, женой его, на рынок собрались. А тут он входит. Потом они пошли к себе и спорить стали.
— О чем?
— Никогда не, подслушиваю чужих разговоров! — заявила Котова. — Тем более, что они говорили шепотом.
«Так уж ты и не слышала», — подумал Зенич.
— Ну, кое-что я, правда, слышала. Миша вес упрашивал ее, чтоб не шумела.
— Потом? — подбодрил ее капитан.
— Нина выскочила, хлопнула дверью. Следом Миша выходит.
— Он за ней бросился? Остановить хотел? Удержать?
— Бросится он — дождетесь! Поставил чемодан на пол и запер дверь.
— Какой чемодан?
— Маленький такой чемоданчик. Он с ним пришел.
— А разве он пришел с чемоданом?
— Фу ты, господи, ну конечно!
— Это был чемодан Цыриных?
— Нет, не их. Я его раньше не видела.
Это было уже кое-что. Правда, чемодана не заметила диспетчер. Впрочем, в толчее на перроне, на которую они валили всё, могла и проглядеть.
— Припомните, как выглядел чемодан.
— Не помню.
— Вы сказали, что это был маленький чемодан.
— Я сказала?.. Маленький.
— Цвет?
— Не заметила. Кажется, коричневый.
— Кожаный?
— Не помню. Ну, такой, какие теперь делают.
— Значит, Цырин запер дверь и ушел. Не знаете куда?
— Не знаю, — сказала Котова. — Не знаю, и все. Слушайте, — начала она доверительно, — хоть они мне и соседи, но, должна вам сказать…
Неожиданно она замолчала.
Капитан оглянулся — за его спиной стояла неслышно вошедшая молодая женщина.
— К тебе товарищ из милиции, насчет Миши, — представила их друг другу Котова. — Интересуется чемоданчиком! — и отошла к плите, всем своим видом демонстрируя, насколько ей безразлично то, что произойдет дальше.
— Ко мне? — испуганно переспросила Цырина. — Пожалуйста…
Тонкая, очень бледная, она открывала дверь своей комнаты, стараясь не смотреть на Зенича, и было видно, с каким трудом это ей удается.
Комната, куда она пригласила капитана, двумя окнами выходили во двор. Дверь, прикрытая простенькими портьерами, вела в другую комнату, поменьше, где спала девочка. Обстановка в первой комнате была обычная, разве что игрушек много: на окнах, на столе и диване стояли, лежали, свисали с потолка симпатичные куклы и разные зверьки. Это придавало комнате добрый вид.