— Нечем крыть, — хмуро сказал Киреев. — Я действительно сомневаюсь. И по каким пунктам, это вы верно подметили.
— Отбросьте Вула. Его не было. Вы его выдумали для того, чтобы усложнить себе жизнь. Как в этом архичистом случае выглядит ваша идея? Как все было или лучше так: как все могло бы быть? Поделитесь с миром вашими выводами.
— Пожалуйста, — ожесточился Киреев, чего, собственно, Зенич и добивался. Этих меланхоличных с виду толстяков, обладающих огромными запасами взрывной энергии, очень трудно расшевелить в разговоре другими средствами. — Тот, у кого есть ключи от кассы и сейфа, прячется на площадке у чердачной двери, где его можно обнаружить, только столкнувшись носом к носу, — объяснял старший лейтенант. — Дождался ухода кассирши и начинает действовать. Его сообщник задерживает кассиршу в коридоре заводоуправления. В течении этого самого времени преступник опустошает сейф и через выход на первом этаже исчезает со сцены…
— …на которой тут же появляется Вул, с единственной целью: потешить самолюбие охраны. Хотите, я побью все ваши доводы?
— Вы же видели мои расчеты, — продолжал упорствовать Киреев.
— Они меня не убеждают.
— Показания Литвиновой?
— Показания женщины, весьма вольготно распоряжающейся рабочим временем, — грош им цена. Она утверждает, что вышла сразу же после того, как увидела автобус, а увидела она его, опять же с ее слов, без двух минут четыре. Но что стоит это женское «сразу»? Она наверняка принялась рассматривать себя в зеркальце, поправлять прическу и так далее — не мне вам объяснять, сколько это отнимает времени у любой женщины.
— Есть еще одно свидетельство. Сотрудница бухгалтерии, дважды около четырех часов выходившая в коридор, показывает, что Литвинова к главному бухгалтеру вошла не сразу после того, как закрыла дверь, а позже.
— Это серьезнее, чем все предыдущее. Но давайте разберемся. Восприятие времени субъективно и зависит от множества факторов. Вы опаздываете на поезд, и вам кажется, что время движется чрезвычайно быстро. Вы ждете вечера, с которым у вас связано много надежд, и вам кажется, что оно остановилось. В этом плане послеобеденные часы в бухгалтерии, да еще накануне выходного, бесконечны, как зубная боль. Ей могло показаться, что Литвинова вошла к начальнице через пять минут и даже через десять, а на самом деле этот интервал был гораздо меньше. Вы наверняка хронометрировали предполагаемые действия преступников по вашей версии.
— Было, — согласился Киреев.
— Сколько времени необходимо на то, чтобы влезть в кассу, и на все прочее, считая с момента, когда ушла кассирша?
— Мне лично потребовалось шесть минут. Но учтите, что они могли быть и половчее.
— По вашим расчетам, Литвинова сдала ключи на сколько позже?
— Минут на пять — семь.
— Все равно не получается. Совпадение, как видите, под предел. Но ведь тот, кто орудовал наверху, какое-то время выжидал — а вдруг кассирша вернется? Я не могу отвести на это несколько секунд. Всегда смело берите с запасом — идеальным все выглядит только на словах.
— Вот тут вы и ошибаетесь, — торжественно сказал Киреев. — Им не надо было ждать. Они знали, что кассирша не вернется.
Зенич улыбнулся.
— Прошу мира, — сказал он. — Почетного мира, ибо возможности активных действий противной стороны еще далеко не исчерпаны. Слепки с ключей, ваш любопытный вывод о синхронности в действиях кассирши и преступников, общий замысел ограбления, наконец, — не замешан ли во все это один и тот же человек, хорошо знающий завод? А если учесть, что ко всем сегодняшним событиям тоже причастна какая-то таинственная личность… Знай мы имя этого человека, и можно садиться писать мемуары, как вы думаете?
— Этот вариант не учитывает Вула, не забудьте. А с ним у нас не так уж много оснований для оптимизма.
«Завел на свою голову, — подумал Зенич. — Получай, сам просился. Что ж, надо отвечать».
— Возьмемся за Вула. Давайте порассуждаем. Как по-вашему, на основании тех данных, которыми мы сейчас располагаем, какое обвинение можно предъявить Вулу?
— Попытка ограбления?