Тему Великой Отечественной войны затрагивает и Б.Балашявичюс в рассказе «Знакомый солдат» («Фантастика–78»), однако, претензий может возникнуть побольше. Все-таки форму рассказа диктует содержание, и появление такого условного и сильнодействующего литературного приема, как привидение, должно быть оправдано. В рассказе солдат, убитый 22 июня 1941 года, спасает современного мальчика, вырывая у него из рук залежавшуюся с тех времен гранату. Видимо, автор хотел сказать, что те, погибшие, и сейчас продолжают спасать наших детей. Но все-таки призраки как-то больше соотносятся со старинными английскими замками. Не лучше ли там их и оставить?
Но уж вовсю потусторонние силы развернулись в рассказе Дмитрия Де Спиллера «Светящаяся паутина» из того же сборника. Герою, восьмилетнему мальчику, являются умершие женщины, убитые коты перемещаются со свалок в коридоры, и даже возникает существо, то ли по Босху, то ли по Гоголю, одновременно похожее и на ласточку, и на дельфина, и на свинью. Представляете себе! Насколько я информирован в данной специальной области, дети всегда считались безгрешными. За что же ребенку выпало такое? В конце рассказа, правда, сделана попытка «научного» объяснения этой чертовщины, но по-прежнему осталось неясным, во-первых, почему существование нейтронных молекул должно вызывать загробные кошмары, а во-вторых, зачем это понадобилось автору.
Я вовсе не против сказок, волшебства и даже привидений в художественной литературе. Но дело это, прямо скажем, тонкое. Призрак отца Гамлета является, например, датскому принцу весьма своевременно и обоснованно. А вот введение трансцедентальных объектов в нашу повседневность требует осознанных художественных задач. Очень трудно сказать, какая задача стояла перед Д.Де Спиллером, когда он заставлял удавленного в крысином капкане котенка возвращаться неисповедимыми путями в дом, где свершилось злодеяние.
Честно говоря, не очень ясны идейные посылки и повести, выпущенных — Михаилом Клименко под общим названием «Ледяной телескоп» (издательство «Молодая гвардия»). Отправной точкой одноименной повести служит некая камера, запрятанная в прикаспийских песках, где инопланетяне много тысяч лет назад зачем-то оставили свое имущество, всякие технические диковины… Каждый любитель фантастики сразу вспомнит, откуда позаимствован этот ход, но это не столь важно, как ответ на вопрос: зачем он позаимствован? Повесть насыщена сюрреалистическими фантасмагориями, на этот раз в духе картин Сальватора Дали. В ней действуют гигантские автоматы и гигантские копии людей, через известное время превращающихся в глиняные горшки, но способных хватать на лету самолеты; другие копии людей, уже нормальных размеров, почему-то воюют между собой… Какой-то злоумышленник чрезмерно сложным способом пытается вывезти космическое «добро» за границу и привлекает к этому делу ни в чем не повинного студента Максима, от имени которого и ведется повествование. Впрочем, Максим — тоже своего рода необыкновенная личность: он обладает способностью ничему не удивляться. Если бы вам предложили за недалекую поездку на автомобиле самый крошечный бриллиантик, то, наверное, вы бы заподозрили какую-нибудь авантюру. Максиму же предлагают алмаз весом в сорок пять тысяч каратов (вот это фантазия!) — и ничего, он быстро закапывает (!) сокровище в саду и отправляется в путь, как будто ему каждый день попадаются драгоценные камешки величиной в арбуз. Кроме того, он решает испробовать прочность камня кувалдой. Тоже неплохо. Ну, в повести такого немало, но еще раз спросим себя и автора: зачем все это, зачем? Изображается ли здесь борьба честного советского юноши с шайкой преступников? Но честный юноша ведет себя в данной ситуации алогично, и преступники не совсем ясны. К чему, например, им те миллиарды, к которым они так стремятся? Они могли бы получить любые деньги значительно проще, ведь в их распоряжении находился прибор, позволяющий с легкостью изготавливать драгоценные камни в любых количествах и размерах. Зачем же им нужно было подвергать себя смертельному риску, пытаясь вывести подарок пришельцев на самолете с помощью великанов? Преследуются ли при этом какие-нибудь политические или научные цели? Ничего этого понять нельзя, а может быть, и не нужно, ведь не впервые приходится сталкиваться с «фантастикой», которая самозабвенно заполняет страницу за страницей нерасшифрованной «клинописью».