— Бросай их к дьяволу, — вполголоса предложил другу Лешка. — Я бы с удовольствием обменял все это золото на лишние ботинки, а то наши босоножки вот-вот развалятся.
— На всякими случай нанесем россыпь на карту, — решил Аркаша. — Как назовем это место? Алдан-ручей подойдет?
И все же ребята были взволнованы. Сколько радости принесла бы им такая находка недели две назад! Стране — столь нужное ей золото, Аркаше и Лешке — слава, портреты в газете…
— Хочешь узнать, какова будет судьба этой россыпи? — начал свою импровизацию Аркаша. — Через семь — восемь тысячелетий это золото подберут до последней крупинки. Из него наделают украшения, слитки, а потом и монеты. Золото станет деньгами, за которое можно будет купить земли, дворцы, рабов. Люди начнут гибнуть за металл! После долгих приключений эти самородки окажутся в сокровищнице легендарного Креза или царицы Савской, чтобы продолжить свой нескончаемый и политый кровью путь. На них Александр Македонский вооружит свою армию и завоюет полмира. Из золота, которое мы топчем ногами, сделают кубок, и Клеопатра будет пить из него на пирах. Кубок перельют в монеты, и одну из них император Веспасиан Флавий поднесет к носу своего сына Тита, чтобы сказать: «Деньги не пахнут». Пройдут века, и это золото, разграбленное варварами, растечется по всей Европе и осядет в королевских казначействах, банках, ювелирных мастерских.
— А мне, — возразил Лешка, — по душе больше другой вариант. Пусть золото, ради которого кванам и нагнуться неохота, так и валяется здесь. При коммунизме, когда не будет денег, по россыпи случайно прокатит бульдозер, копнет ножом — батюшки, золото! А оно снова никому и не нужно. Так, женщинам на булавки и колечки…
— В твоем варианте нет никакой романтики, — упрекнул Аркаша.
— Зато нет и крови! — сердито отпарировал Лешка.
— Пожалуй, ты прав, — согласился покладистый Аркаша. — Пусть его не найдут.
* * *Пока друзья разговаривали, кваны с любопытством слушали незнакомую речь. Им трудно было понять, как это у человека может быть столько слов. Что они могут обозначать?
Впрочем, подумал Тан, ведь Лан и Поун — не люди, они лишь похожи на людей своим обликом и живут с племенем только потому, что небо полюбило кванов. Тан никому не признавался, что он много раз тайком просил древнелет не уносить Лана и Поуна обратно, не лишать племя покровительства небес. Но почему именно кванам так повезло? Может быть, потому, что они боготворят Солнце и чтут Луну? Нет, тауры поступают так же, дело не в этом. Потому, что кваны никогда не бьют своих жен и любят детей? Но кулоны тоже любили жен и детей, а тауры их истребили до последнего человека. Тогда потому, что кваны не нападают первыми на незнакомое племя и не убивают себе подобных, как это делают тауры?
Перебрав множество предложений, Тан набрался смелости и почтительно задал мучавший его вопрос сыну Солнца.
— А как думает вождь? — в свою очередь спросил Аркаша.
Тан сказал.
— Правильно, — растроганно подтвердил Аркаша. — Лан и Поун полюбили кванов за то, что они хорошие люди.
— И Лан и Поун никогда не покинут кванов?
Лешка и Аркаша переглянулись.
— Не покинут, — ответил Аркаша и дипломатично добавил: — Если только небо не позовет их обратно.
Нув, который слушал этот разговор, со столь выразительной мольбой посмотрел на небо, что все заулыбались.
* * *Когда отряд приблизился к тому месту, где в каменной гряде скрывался проход, Тан сообщил, что пройдена половина пути. Далее горы круто сворачивали вправо и вновь подходили к реке. Если за два дня пути отряд преодолел приблизительно километров пятьдесят, то, как подсчитал Лешка, владения кванов превышают несколько сот квадратных километров — целое княжество!
Проход представлял собой петляющую в гряде узенькую расщелину. Местами она расширялась, а со стороны тауров скрывалась за густым кустарником, и найти ее можно было лишь случайно. Это удалось Баку, спасителю племени, который, по словам Тана, «одним глазом видит больше, чем другие люди двумя». А вдруг и у тауров найдется свой Вак? Это волновало вождя больше всего, и он обратился к Лану и Поуну с давно задуманной просьбой: заколдовать проход, чтобы тауры его не увидели.
— Выручай, сын Луны, — тихо сказал Аркаша. — На тебя смотрит весь первобытный мир!