Редактора нашей городской газеты Назарова за глаза называли “Колобком”. Кто пустил это прозвище, трудно сказать, но Ким Афанасьевич и впрямь походил на колобок. Маленького росточка, кругленький, с короткими ножками, он был очень подвижный и не мог долго устоять на одном месте. Подкатится, задаст несколько вопросов или бросит одну — две фразы и тут же спешит дальше.
Вот так же своей быстрой семенящей походкой подошел он ко мне, когда мы случайно увиделись в горисполкоме.
— Ну как, нашли злоумышленников? — спросил он.
— Каких? — не понял я.
— Да тех, кто слил в Берестень солярку…
— Идет следствие, — неопределенно ответил я.
— А успехи есть? — продолжал любопытствовать Ким Афанасьевич. — Нас донимают телефонными звонками и письмами. Хотелось бы подкинуть читателю свеженькую информацию… Так сказать, гласность… Я пришлю к вам нашего корреспондента?
— Преждевременно, — ответил я.
— Понимаю, понимаю, — поспешно произнес Назаров. — Следственная тайна. Ну что же, подождем, подождем… А общественность бурлит, возмущается.
Назаров с сожалением вздохнул и покатился дальше.
На следующий день, развернув “Знамя Зорянска”, я увидел на четвертой полосе аншлаг, набранный большими буквами: “Еще раз о Берестене”. Под ним шла подборка писем читателей, которые продолжали клеймить загрязнителей, и пространное интервью со знатным бригадиром шоферов Германом Воронцовым, он обличал тех, кто поднял руку на чудо природы — Берестень-озеро.
“Однако же выкрутился, — подумал я про Назарова. — Нашел-таки выход”.
Когда я показал газету Фадееву, он усмехнулся:
— Не пожалел для родственничка места…
— Какого родственничка? — не понял я.
— Воронцов — зять редактора, — ответил Владимир Гордеевич.
Это было для меня новостью.
— Лишняя реклама никогда не помешает, — продолжал Фадеев, как мне показалось, неодобрительно.
— Передовик… По-моему, ничего предосудительного, — заметил я.
Хотя мне и не очень понравилось, что в предисловии к интервью заслуги и достоинства бригадира перечислялись слишком пышно. Ким Афанасьевич мог “преподнести” зятя несколько поскромнее.
— Можно было бы и без эпитетов, — сказал следователь, словно отгадав мои мысли. — Вот я и думаю: не специально ли?
— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я.
— Понимаете, Захар Петрович, мне кажется, что кое-кому не нравится мое внимание к особе Воронцова. И вообще в данное время…
Фадеев замолчал.
— У вас появились новые факты?
— Да, — кивнул следователь. — Правда, документы будут готовы через день — другой… Специалисты из области, которых я вызвал для проведения экспертизы, подтверждают, что почва котлована под универсам — суглинок. Именно суглинок, а не песок, как твердят строители… Наши геологи не ошиблись… Выходит, “превращать” твердую землю в сыпучую надо было для того, чтобы иметь липовые тонны и тонно-километры, то есть из ничего получать деньги… Алхимия да и только!
— Насчет суглинка точно?
— Точнее не бывает, — кивнул следователь. — Я говорил с экспертами. Анализы. Наука! Сидят, пишут заключение… Теперь сами понимаете: Воронцов — передовик, маяк, а чем занимается…
— Ну и ну, — покачал я головой.
— Но это еще не все. — Фадеев помолчал, подумал. — Ладно, Захар Петрович, пока делиться не буду. Может, ошибочка. Но есть одно соображение. Надо проверить. Хочу съездить сегодня с Орловым… Тут неподалеку от Зорянска…
Я не стал допытываться. Придет время, расскажет.
Утром следующего дня, придя на работу, я увидел у себя в приемной человек семь ребят с учителем Бабаевым во главе. Среди мальчишек и девчонок я сразу узнал тех самых дозорных Голубого патруля, которые первыми подняли тревогу, — Руслана, Роксану и Костю.
Все были крайне возбуждены. Лишь один Костя сидел на стуле тихий-тихий.
При моем появлении поднялся невообразимый шум. — Говорили все разом, и я, естественно, ничего не мог понять.
Приглашенные в кабинет ребята присмирели. Я попросил рассказать о случившемся спокойно и по порядку.
— Помните, Захар Петрович, — начал учитель, — я вам говорил, что наш патруль решил обследовать город и окрестности, нет ли еще где слива горючего?
— Как же, помню, — кивнул я.
— Так вот, — продолжал Бабаев, — они нашли еще одно такое пятно.
— У Желудева, где старая церквушка! — не выдержав, выпалила Роксана.
Я прикинул: от Берестянкина оврага, а вернее, от того места, где был обнаружен злосчастный слив горючего, было километров пять.
— Это второе пятно, — сказал Бабаев, — по рассказам дозорных, очень большое.
— Ага, большущее! — опять встрял кто-то.
На него зашикали.
— Ребята решили устроить засаду, — рассказывал дальше учитель, когда в кабинете стало тихо. — Вчера вечером они попытались задержать сливальщика — и вот результат…
Олег Орестович показал на Костю. Тот повернулся ко мне лицом, и я сразу обратил внимание на синяк.
— Ох и врезал он мне! — сказал мальчишка, не скрывая гордости от того, что был героем события.
Я еле сдержал улыбку, хотя ситуация была скорее драматическая.
Затем учитель передал слово Руслану. Ученик рассказывал с удовольствием. Как они обнаружили пятно горючего, как мерзли три часа в кустах, как “застукали” шофера в тот момент, когда он шлангом пустил из бака на землю струю топлива.
В это время дозорные и выскочили из своего укрытия.
— Мы показали удостоверения Голубого патруля и попросили шофера предъявить документы, — в полной тишине вел свой рассказ Руслан. — Шофер обругал нас. Нецензурно. Залез в машину и хотел ехать. Тогда мы встали перед машиной. Он вылез, оттолкнул Роксану и меня. Мы упали. Тогда Костя назвал его бандитом…
— А что? — воскликнул Костя. — Поднять руку на девочку!
Теперь я уже не сдержал улыбку. Улыбнулся и Олег Орестович.
— Продолжай, Руслан, — сказал учитель.
— Водитель ударил Костю и уехал. К сожалению, товарищ прокурор, задержать его мы не смогли, но номер машины, конечно, запомнили.
Эти слова мальчик произнес так, словно докладывал командиру где-нибудь на погранзаставе.
— Ну а теперь я задам несколько вопросов… Значит, вы обнаружили горючее на земле вчера днем. Почему не дали знать кому-нибудь из старших? Ну, хотя бы Олегу Орестовичу?
— Мы думали… Мы хотели… — начал было Руслан и умолк, растерянно оглядываясь на ребят, словно ища у них поддержки. — В общем…
— В общем, играли в сыщиков, — мягко, но в то же время с укором перебил его учитель. — Я, Захар Петрович, уже сделал им внушение. По-моему, они поняли. Это дело серьезное. Опасное дело. Для этого есть милиция. Хорошо, кончилось синяком… И еще. Я сам узнал обо всем только сегодня утром, в школе. И сразу к вам. Директор нас отпустил…
— Но почему же потом, после случившегося, вы не пошли к Олегу Орестовичу?
— Мы знали, что у Олега Орестовича болен ребенок, и не хотели беспокоить, — ответила Роксана.
— Да-да, — смущенно подтвердил Бабаев. — Сынишка… Бронхит…
— Что вы так заботитесь о своем учителе, хорошо. Но ведь могли обратиться к любому постовому милиционеру, прийти к нам.
Дозорные дружно признались в своей ошибке.
Однако они нам очень помогли. Теперь мы знали номер машины, да и водителя каждый из сидевших в засаде мог теперь опознать.
Я попросил учителя и учеников дать официальные показания следователю Фадееву. Вскоре после допроса дозорных Владимир Гордеевич зашел ко мне.
— Боевые ребята, правда? — спросил я.
— Слишком, — вздохнул следователь. — А если бы этого Костю не кулаком, а монтировкой?..
— Да, я уж им прочел тут нотацию.
Фадеев рассказал, что позвонил во все три городских автохозяйства. Машина оказалась с третьей автобазы.
— Водитель установлен? — спросил я.
— Пикуль, Роман Егорович. — Фадеев сделал паузу и добавил: — Из бригады Воронцова.
— Опять Воронцов! — вырвалось у меня.
— Он, родимый, — усмехнулся Владимир Гордеевич..