Лукин тяжело вздохнул.
— Зря, Захар Петрович, зря ты все это затеял, поверь мне. Воронцов — крепкий орешек. За него знаешь какие силы встанут! Теперь уже не меня вызывают в область на ответственные совещания, а его! И там он не в зале сидит, как все смертные, а в президиуме! Вот так! Признаюсь тебе честно: я только стул директорский занимаю, а верховодит у нас в автохозяйстве Герман Степанович!.. Пока, насколько я понял, можно все уладить без больших потерь… Выложи мне ваши претензии, а мы отреагируем. Чтобы другим повадно не было. Слово тебе даю: наведем порядок! Тогда со спокойной совестью уйду на пенсию.
— Если сделаем, как вы предлагаете, — сказал я намеренно жестко, — мне будет стыдно до конца жизни!
Лукин подумал, потеребил ус и опять хмуро произнес:
— Да?
— Да, Семен Вахрамеевич, — ответил я. — Вы воевали?
— А как же! — Он вдруг разволновался. — В гвардейском полку! Водителем на знаменитых “катюшах”! Закончил войну старшиной…
— Тогда мне и вовсе непонятно, гвардии старшина… Не учить же вас, что за правду нужно бороться… Особенно сейчас, когда объявлена непримиримая война обману, хищениям, припискам!
Я замолчал. Директор тоже некоторое время безмолвствовал, видимо переваривая мои слова.
— Можешь выложить, что вы там раскопали? — наконец произнес он.
— Зайдите к Фадееву, — посоветовал я. — Это будет полезно обеим сторонам.
— Сейчас не могу. Вырвался на минутку. Начальство из области прикатило. Завтра — в обязательном порядке! — пообещал Лукин.
— Передайте Воронцову, — сказал я напоследок, — если он еще раз не соизволит явиться к следователю по повестке, то приведем с помощью милиции.
— Передам, — буркнул Лукин.
Назавтра Семен Вахрамеевич не пришел.
— Звонил ему, — сказал Фадеев, зайдя ко мне с материалами следствия. — Секретарша чуть не плачет: Лукина с сердечным приступом увезли в больницу.
Я передал в подробностях наш вчерашний разговор.
— Значит, Лукин не на шутку переволновался… Я вот думаю, Захар Петрович, действительно ли он не знал, что творит Воронцов?
— Трудно сказать. Наверное, догадывался.
— А почему смотрел на это сквозь пальцы?
— На пенсию вот-вот собирается. Хотел спокойно дожить до нее… Ну, что у вас, Владимир Гордеевич?
— Теперь Воронцову не отвертеться, — торжествующе сказал следователь. — Вот результаты экспертиз. В овраге возле Матрешек нет грунта из котлована универсама. А в карьере на Кобыльем лугу — грунт из котлована универсама и больницы с улицы Космонавтов!
— Ясно, — кивнул я. — Но вы сказали, что возле Матрешек нет только грунта из котлована универсама. А из котлована больницы?
Фадеев несколько смутился.
— Понимаете, Захар Петрович, в Матрешках есть земля с улицы Космонавтов, но в очень небольшом количестве.
— Значит, все-таки есть!
— Всего несколько холмиков. Мы прикинули: машин пятнадцать — двадцать. Кучи довольно свежие. Так что можно с уверенностью говорить: грунт, который предназначался для Матрешек, воронцовская бригада завезла на Кобылий луг. Причем все горючее шоферы получили сполна, как если бы ездили в Матрешки. Это я узнал у некоей Елены Гусевой. Она отпускает в автохозяйстве солярку. Между прочим, все называют ее Алькой…
— Постойте, постойте, не ее ли имел в виду анонимщик? Помните, был звонок в самом начале расследования?
— Я об этом думал, Захар Петрович. Может, и ее, но ничего интересного она не рассказала. Дебет с кредитом у нее сходится. Вот и все. Правда, когда я стал подробно расспрашивать о всех членах бригады Воронцова, она почему-то вспомнила о Дорохине. Ну, который пожертвовал собой ради спасения автобуса с пассажирами…
— В какой связи вспомнила? — заинтересовался я.
— Да, говорит, какой-то странный был парень. Не вписался в бригаду… Молчун… Воронцовские ребята заправлялись каждый день — ездок много давали. А он заправлялся куда реже… Я проверил по документам — норму не выполнял и на восемьдесят процентов… В больнице он еще…
— Как его состояние, интересовались?
— Пока тяжелое. Врачи считают, что кризис миновал, но допрашивать не разрешили.
— Когда думаете допросить остальных членов бригады? Ведь теперь у вас на руках козыри…
— Двоих вызвал на сегодня, остальных — завтра. — Следователь собрал документы в папку. — Понимаете, Захар Петрович, меня удивляет, как и почему Воронцова подняли на щит? Явно видны нарушения.
— В этом вам и нужно разобраться, Владимир Гордеевич. Выходит, какая-то трещинка все же есть. Или у коллектива ослаб иммунитет, вот зараза и проникла… Приглядитесь к членам воронцовской бригады, что за люди?
Лукин знал, что говорил: нашлись у Воронцова защитники. Уговаривали, просили и даже требовали у меня замять дело воронцовской бригады. Одни бескорыстно — мол, затронута честь города, и разоблачение Воронцова принесет больше вреда, чем пользы. Другие — явно из личной заинтересованности, те, кто его поднимал и опекал, а теперь боялись, что пострадает их репутация. Характерные доводы приводил мне управляющий областным трестом Чалин, в чьем непосредственном подчинении находилась автобаза.
— Поймите, товарищ прокурор, что значит у нас в области имя Воронцова, — убеждал он меня по телефону. — Кто больше всех перевыполняет плановые задания? Воронцов! У кого самый большой пробег без капитального ремонта? У Воронцова! Один из первых освоил бригадный метод! Мы хотим выдвинуть его на должность руководителя автохозяйством. На место Лукина, который уходит на пенсию…
— Воронцова? — вырвалось у меня.
— Ну да, его… Эту кандидатуру поддерживают во всех инстанциях…
Чалин удивился, что выдвижение молодого способного бригадира не вызывает у меня одобрения.
— Тут уж увольте, — горячо запротестовал я, — поддерживать такого человека не буду…
И я стал рассказывать Чалину, что творят члены бригады Воронцова, в частности историю с соляркой.
— Ну, это мелочи, — заметил Чалин.
Я возмутился. И сказал, что эти “мелочи” уже не просто нарушения, а нечто похуже. А перевыполнение плана Воронцовым — липа. Насчет же длительного пробега без капитального ремонта — так на самом деле машины в бригаде не проехали и половины того, что показано на спидометрах…
Руководитель треста попрощался со мной более чем холодно.
Тем временем в ходе расследования наступил переломный момент.
Фадеев, по моему совету, выяснил личность каждого члена бригады Воронцова.
— Вместе с бригадиром — шесть человек, — доложил мне следователь. — Пикуль, вы его видели, до автобазы работал в соседнем районе в колхозе. Звонил я на прежнее место работы. Очень были рады, что Пикуль уволился. Неоднократно имел выговоры за пьянство и прогулы. Чуть что — пускал в ход кулаки…
— Хорошего работничка пригрел Воронцов, — заметил я.
— Слушайте дальше, Захар Петрович… Петр Осипович Коростылев, тридцати трех лет. Имеет судимость…
— Час от часу не легче! — вырвалось у меня.
— Эти двое поступили работать на автобазу полтора года назад, одновременно с Воронцовым… По-моему, самые доверенные дружки бригадира…
— Пикуль и Коростылев, — повторил я. — Продолжайте, пожалуйста, Владимир Гордеевич.
— Юрий Шавырин работает на автобазе уже семь лет. За ним вроде бы ничего нет. Так же, как и за Сергеем Кочегаровым, который в автохозяйстве уже девять лет… Пятый член бригады — Николай Дорохин. Недавно демобилизовался, на автобазе проработал две недели…
— Да, знаю, — кивнул я. — Ну а Воронцов?
— Как я уже сказал, на автобазе он полтора года. До этого жил в областном центре, Рдянске. Сменил не одну профессию — строитель, ремонтировал автодороги, экспедитор… ОБХСС им занимался.
— В связи с чем? Когда?
— Года три назад. Сколотил он бригаду шабашников, подряжался в колхозах строить коровники. Это бы вроде ничего. Да выяснилось, что председатель колхоза стряпал фиктивные наряды на строительство, а деньги, видимо, делили с Воронцовым пополам… Воронцову удалось выпутаться — амнистия помогла. Он проходил по делу всего лишь свидетелем…