Вот такая приветственная речь. Мог бы, конечно, и потеплей слова найти. Да ладно, начальники, они все одинаковые, им не угодишь.
Иду к себе в комнату и начинаю знакомиться со своими коллегами. Их трое.
Тот, для кого я “стрела” (так на нашем жаргоне называется старший в двойке), Гонсалес, среднего роста, черноволосый, черноусый. Он самый старый, ему сорок лет, и он так ни до чего не дослужился. Наверное, из-за своей болтливости. Просто поразительно, как можно столько говорить! Даже на задании в засаде, и там умудряется шепотом острить, рассказывать старые анекдоты, что-то бормотать под нос. Но опыта у него больше, чем у нас у всех, вместе взятых.
Второй, Джон, мой тезка; его, с тех пор как пришел я, стали называть Джон-маленький. В отличие от меня, Джона-большого. Еще бы, он — метр семьдесят, я — метр девяносто! Совсем молоденький, только из нашей школы, весь такой ладный, быстрый, точный. Он про эту школу много рассказывал, я вам как-нибудь перескажу.
Наконец, третий — О’Нил, ирландец. Мне сдается, что мало на свете есть полиций, где бы не служил хоть один ирландец. Он — “стрела” для Джона-маленького. Здоровый парень, ростом с меня, весом побольше, конечно, рыжий, спокойный, а по части болтливости вполне компенсирует Гонсалеса, если тот рта не закрывает, то этот, наоборот, раскрывает только, чтоб пожрать, в этом деле он рекордсмен. И если не поел, становится мрачным, злым, агрессивным. Выпить тоже не дурак.
Вот такая компания. Столы наши в одной комнате, и, между прочим, по ним легко догадаться, кто где сидит. У О’Нила всегда там стоит термос с чаем, какие-нибудь бутерброды, пакетики с поджаренным картофелем (а в глубинных ящиках, если покопаться, найдется и кое-что покрепче чая). У Гонсалеса на столе полный хаос — бумаги, дела, журнальчики легкомысленного содержания, фотографии кинозвезд и спортивных чемпионов, рекламные проспекты… У Джона-маленького стол, как танцплощадка в парке перед грозой, — пустота полная, у. него все в ящиках разложено, вынимает только когда надо.
Вот так. У меня, конечно, все выглядит нормально. Нужное под рукой, не нужное — в корзине для мусора. (Правда, я не всегда отличаю нужное от не нужного.)
День мой строится так. Встаю, полчасика занимаюсь изометрической гимнастикой, гантелями, эспандером, лезу под душ, бреюсь, одеваюсь и выхожу. Завтрак и вообще еду я готовить не люблю, хоть и умею. Захожу в кафе на углу и съедаю что под руку попадется, потом сажусь на автобус и отправляюсь в присутствие. В восемь сижу за рабочим столом. Джон-маленький уже на месте и вежливо здоровается.
О’Нил приходит с опозданием на одну — две минуты, хлопает нас по плечу так, что мы чуть не падаем со стула, и орет во все горло “Салют!”. Бывают дни, когда он больше ни одного слова так и не произносит.
С опозданием минимум на четверть часа, запыхавшись, виновато оглядывая нас, влетает Гонсалес.
— Понимаешь, — бормочет он, — вот незадача. Ну что ты будешь делать? Автобус уходит, бегу, а наперерез мне кошка! И черная! Ну? Пришлось подождать, пока пройдет кто-нибудь. И назло, только какая-то старушенция плетется, пока она кошкин маршрут пересекла, два автобуса прошли! Ну? А что было делать? — в глазах его столько скорби, словно он потерял любимого человека. — Ведь черная! Я бы, конечно…
Он еще что-то бормочет, но в это время раздается сигнал, и мы двигаемся на утреннюю оперативку.
Ее проводит начальник. Он любит это делать обстоятельно, сообщает всякие цифры и факты глобального масштаба, никакого отношения к делу не имеющие. Этим, по его выражению, он “расширяет наши горизонты”.
— Вы, мальчики, — говорит он (мы все для него мальчики, хотя кому-то и за сорок, и кто-то весит побольше ста килограммов), — вы, мальчики, должны понимать, для чего служит полиция. Наша задача — борьба с преступлением! — Он говорит это с таким видом, словно открыл новую планету. — Защита нашего общества, самого демократического и свободного общества в мире, от посягательства убийц, насильников, грабителей, бандитов, фальшивомонетчиков… (он еще долго перечисляет все возможные виды преступников, но заканчивает всегда одинаково) и подрывных элементов. Запомните — подрывных элементов, всех этих экстремистов, “красных”, забастовщиков, студентов, разных там демонстрантов!
Я, конечно, не очень в этих делах разбираюсь, но наш начальник, по-моему, еще меньше, он всех валит в одну кучу. Я слышал краем уха, как один его коллега (тоже комиссар) как-то сказал ему: “Ты все-таки не в политической полиции служишь, а в уголовной. Вот и лови убийц и воров”. А наш отвечает: “Для меня коммунист и убийца одно и то же, я бы их всех…” И так выразительно тряхнул рукой — указательный палец вытянут, большой поднят. Вот такой у нас начальник! Ему палец в рот не клади. Уж кто-кто, а он демократию защитит!
Пока он вещает, мы дремлем. Никуда не денешься, так даже лучше. Пусть выговорится, а то станет еще наши недостатки разбирать, знал я таких начальников. Нет, пусть уж лучше “расширяет наши горизонты”.
— Понимаете вы, что за один год, — доносится до меня голос начальника сквозь дремоту, — у нас в стране было зафиксировано 1,6 миллиона преступлений, а раскрыто меньше четверти! Это же черт знает что! В нашем отделе я этого не допущу. Мы будем раскрывать минимум одну треть! Треть — вот задача!
Он произносит эти слова с пафосом, делает паузу и уже будничным тоном продолжает:
— А теперь перейдем к текущим делам.
Мы просыпаемся, ерзаем на стульях, шелестим блокнотами. Начальник зачитывает сводку.
— Так, вчера, — тянет он, — так, значит, значит, так: убийств — семь, ограблений — пятнадцать, изнасилований — три, смотри, всего-навсего три, драк — тридцать семь, краж — двадцать, самоубийств… Ну, это не наше дело, пожары… тоже… Ну. что ж, спокойный денек, отличный денек. Вот бы всегда так.
Действительно, по сравнению с другими днями вчерашний выглядит вполне мирно.
Дальше идет, как мы ее называем, диспетчерская работа. Мы получаем задание и разбредаемся по разным направлениям. Куда? Ну, вот, хоть такой день.
Месяца три назад была совершена попытка ограбления банка. Ничего особенного в этом нет, банки у нас грабят по нескольку штук ежедневно. Есть такие, на которые нападали раз по десять. Удивительно было не то, что напали на банк, а то, что грабителей задержали. Вот это случается не часто.
Вы когда-нибудь заходили в нашем городе в банк? Нет? Тогда опишу вам его. Обычно это величественное здание с мраморным или гранитным нижним этажом. Двери — грузовик может проехать, кованые решетки толщиной в руку, с позолотой. Внутри, как в церкви, огромный зал, колоннада, в середине массивные столы, на которых клиенты могут заполнять свои чеки. Вдоль стен стойка, за ней клерки, мужчины и женщины, стучат на машинках, нажимают клавиши компьютеров, пишут бумаги. Главное, конечно, касса. Это такая клетка из толстенного пуленепробиваемого стекла, герметически захлопывающаяся, так что газ не проникнет. Подходит клиент к окошечку, ему выдвигают ящичек, куда он кладет документы на получение денег. С другой стороны ящичек от кассира закрыт герметической заслонкой, потом кассир придвигает его к себе, берет документы, кладет деньги — все это время ящичек герметически закрыт уже от клиента — и снова выдвигает его.
А на стенах, в колоннах, в разных хитрых местах телекамеры. Если налет, любой служащий поднимает руки вверх, а ногой нажимает кнопку — включается телекамера, в соседнем полицейском отделении звучит сигнал, на всю улицу воет сирена…
Я еще забыл вам сказать, что у дверей стоит парочка дюжих молодцов с пистолетами и дубинками у пояса, а в дежурке таких еще трое-четверо сидит.
И все же банки грабят вовсю. Нам как-то наш начальник, этот любитель статистики в международных масштабах, цифры приводил.
В Лос-Анджелесе, например, 624 ограбления банков за год. А? Ничего, почти по два в день. А в Вене куда меньше, по полтора ограбления в месяц. Всего-то!
Вам, конечно, интересно узнать, как грабят банки, как при такой защите, о которой я вам рассказал, все же запросто удается и деньги взять, и спокойненько покинуть место действия. Извините. Не получится. Еще не хватало мне тут устраивать курсы повышения квалификации по части ограбления банков. А то как бы и вам не пришла охота попробовать свои силы в таком предприятии. А что? Если уж двенадцатилетние мальчики с игрушечными пистолетами взялись за дело…