— Это нам самим хотелось бы узнать.
— Но, надеюсь, ваши тоже тут? Вы должны меня охранять. Это ваша обязанность.
— Наши обязанности вы знаете. Но как вы себе представляете эту охрану вашей особы? Ведь преступник не станет набрасываться на вас здесь, при людях: он пойдет за вами. Вернее, за вашим чемоданчиком.
— Тогда я пошел… А вы хватайте.
— Первого попавшегося?
— Того, кто пойдет за мной.
— А он скажет, что шел в туалет… да мало ли еще куда… И что самое интересное, это может оказаться правдой. А настоящий преступник будет стоять и посмеиваться.
— Выходит, вы настоящего преступника не можете отличить от человека, который идет в туалет?.. За что вам зарплату платят?
— Вот как? — Кира усмехнулась. — Ну кто же в наше время за одну зарплату станет задерживать вооруженного преступника? — Кира никак не могла удержаться от этой реплики.
Вася оживился:
— Кирюха! О чем разговор? Ты же дядю Васю знаешь! Когда за мной пропадало?
— Ну вот, наконец-то вы довольны, — сказала Кира. — Все стало на свои места: из дочери Кирилла вырос нормальный взяточник.
— Упаси бог! Что ты, Кирюшенька! Ты дама — ты в стороне. А с твоими сослуживцами мы дотолкуемся по-джентльменски. Уж кто-кто, а Вася в курсе, почем нынче жизнь!
— Может, мы не будем торговаться?
— Хорошо! Я вам сам покажу, кто из них бандит. Работнички! Вон тот, в кепочке…
Приблатненный в кепочке так никуда и не ушел: из багажного отделения воротился в буфет.
— По-вашему, как в кепочке, так и бандит?
— Ну, тот… небритый.
— Вы забыли, что я уже не ребенок, дядя Вася. Я инспектор по особо важным делам.
При этих словах Вася низко опустил голову: влип!
Кира этого не заметила. Краем глаза она посматривала в сторону кафе-бара: громадный мужчина с раздутым портфелем заправлялся уже второй раз. Это всего-то за полчаса.
— Если даже вы укажете нам настоящего преступника, — сказала Кира, — мы его не возьмем. Мы не имеем права задерживать человека только по одному подозрению. Судить его не за что. Он ничего не совершил — значит, останется на свободе… И вот тогда совершит преступление.
— Значит, вы будете ждать, пока он меня убьет?!
— Нет. Это вы намерены ждать, пока вас убьют. А я уговариваю вас, как слона: отдайте мне чемоданчик. Преступника интересует кейс, он ни за что его не упустит, он как привязанный будет идти не за вами, а за чемоданчиком. — Кира протянула руку к “дипломату”, но Вася не отдавал. — Вы, ей-богу, как ребенок!
— А что мне будет?
— Что значит “что”?
— Ну, что вы со мной сделаете, когда откроете кейс, а там действительно двести тысяч? Кто на суде докажет, что это не моя доля в делах Долгова? Жена Долгова вам признается, что это доля убийцы? Или — деньги ее мужа, да? Чтоб на него намотали еще двести тысяч — как раз до “вышки”?! Нет уж, у меня один путь: на Самотеку, к Рите. Кейс я только ей отдам. С нее и спросите!
Вася шагнул к выходу — Кира преградила дорогу.
— Хотите сорвать нам операцию?
— Ах, операцию?! — Вася так посмотрел, что Кира отвела глаза. — Операция! Ну и взяла бы ты, Кирюшенька, белую мышку, морскую свинку и производила бы над ними операции. А на людях зачем? Тем более на друге твоего отца, который тебя за ручку водил в художественную школу на Кропоткинскую: надеялся — хоть из тебя, если не из твоего отца, получится что-нибудь такое… не участковое!
Состарились пятиэтажки, выросли между ними двенадцатиэтажные параллелепипеды, и появился в нашей повести новый персонаж — голубой медвежонок, мальчик в синтетической шубке.
Молодой, спортивного покроя папа вывел медвежонка из нового (чешский проект) деткомбината и повел по дорожке…
Сумерки. Идет снег. Два прозрачных куба светятся сиреневым светом — это два новых магазина. На одном неоновыми трубками написано “Рассвет”, на другом — “Чемпион”.
— Куда мы идем? — спрашивает сын.
— В “Рассвет” за продуктами.
Но путь к “Рассвету” проходит мимо “Чемпиона”, там сын упирается лбом в витринное стекло. За стеклом среди прочих спорттоваров плывет в лучах “дневного света” длинная синяя лодка-байдарка RZ-89 (“эрзетка”) в собранном виде.
— Хочу-у синюю лодку!..
Спортивного вида папа тоже обуреваем смутным желанием уплыть на синей лодке в настоящий рассвет, а не в тот, где торгуют макаронными изделиями… Но он выражает свои чувства лишь одной фразой:
— У тебя губа не дура, Кирилл.
И отправляется за макаронными изделиями…
Но вот изделия уже в авоське, а домой не тянет. Они вновь задерживаются у витрины “Чемпиона”, где плывет в сиреневом свете пустая синяя лодка, вздыхают и идут дальше, через занесенные снегом пустыри. На пустырях стоят вразброд огромные панельные коробки недостроенных корпусов новых микрорайонов. Микрорайоны сливаются у горизонта с самой Москвой, стирая границу между городом и поселком…
Возле одного из таких новых домов отец и сын остановились.
— Вот здесь мы будем жить, — объявил старший. — Ты не против?
Младший не возражал: он думал о синей лодке.
— А как насчет посмотреть планировочку? — спросил старший и, не ожидая ответа, поволок сына в подъезд…
Сторож, который мог бы им воспрепятствовать, грелся в своей бытовке-вагончике.
Отец и сын уже скрылись в подъезде, когда к этому месту подошла Кира.
Кира выросла, как выросли ее каблуки. Взрослая женщина, уверенная и озабоченная. Ее тоже интересовал этот новый дом. Проходя, она всегда поглядывала на известные ей три заляпанных окна на шестом этаже и балкон без перил… И на этот раз взгляд привычно скользнул по тем же окнам, и вдруг… все замерло и затихло в преддверии беды: на неогороженном балконе — голубой комочек синтетической шубки.
Ее сын, маленький Кирилл, переваливался на неумелых иож-ках у самого края неогороженного, обросшего льдом балкона, и казалось, колючий зимний ветер со снегом вот-вот сдует его с головокружительной высоты…
Кира, задыхаясь, взбежала по лестнице. Спортивного покроя папа стоял у балконной двери, обвисший, как мешок.
— Валера! Ты что?..
— Боюсь спугнуть.
Оттолкнув мужа, Кира тенью метнулась через балконную площадку. Кирилл и не услышал, как очутился у нее на руках.
— Мама? — удивился он. — Мама Кира?..
Вновь оттолкнув Валеру, Кира с Кириллом сбежала вниз. Тут собралась толпа.
Кира пошатнулась, передала сына мужу и села прямо в снег.
— Что с тобой? — опять растерялся Валера. — Тебе воды?
Его снова оттолкнули. На этот раз какая-то женщина:
— Обморок, не видите?.. Надо дать воздуху. — Женщина расстегнула на Кире пальто, жакет и вдруг испуганно вскрикнула: — Ой, что это… боженьки?!
Киру вызвали к начальнику на следующий день.
— Как здоровье, Кириллова?
— Спасибо, не жалуюсь.
— А у нас другие сведения. В районе новостройки… вы знаете где… дамочка упала в обморок. А сердобольных у нас хватает… Одна гражданочка расстегивает на ией пальтишко, жакетик, а там… у дамочки под мышкой… как вы думаете, что?..
— Я не врач.
— А гражданка, которая жакет расстегивала, как раз врач, но она позвонила нам. “Это, — говорит, — по вашей специальности”. Короче: женщина решила, что леди, та, что упала в обморок, по меньшей мере резидент одной из иностранных разведок, потому что под жакетом оказалась…
Начальник сделал многозначительную паузу…
— Ну… спецкобура с пистолетом.
— Вот именно. Сперва надо сдавать оружие, а уж потом падать в обморок, Кириллова.
Спорить с начальством не полагалось. Кира молчала, а начальник как будто позабыл о ней — уткнулся в бумаги.
— У меня просьба, — вдруг сказала Кира.
Начальник быстро поднял голову:
— Перевести вас на более спокойную работу? Так? В детскую комнату милиции?..
— Нет, — сказала Кира, — просьба личного характера…
Валера мыл посуду на кухне.
— Кирилл спит? — спросила Кира.
— А то мы тебя ждали! Поканючил для виду: “Мама, мама!” — и вырубился.
Валера помог ей раздеться.