“Откажет, — подумала Кира. — Раз уж и о Кирилле вспомнил…”
— Нет, нет… Я должен подумать. Подумать должен. В конце концов, вы все для меня не чужие…
Кира не знала, что как раз перед ее приходом в кабинете полковника побывал майор Супрун. Намекал, что ответственность за допущенную ошибку, если докажут, что это была ошибка, будет нести не столько он, Супрун, сколько… “Вы же знаете, товарищ полковник, как это у нас делается: начальство всегда виновато”.
“Да, — думал полковник, — от супрунов уже не отмыться. Кирилл — тот бы не стал полковником”.
Кира ждала ответа.
— Хорошо, — сказал полковник, — с Хабаровском договоримся — операцию проведем. И все же никак не возьму в толк, почему именно вы, Кира Кирилловна, должны послужить приманкой для Бармена?
— Но, кроме меня, некому. Этот человек, что на фотографии… С какой стати он отдаст кейс нашему сотруднику? Да так, чтобы Бармен не увидел тут ловушки.
— А тебе, значит, Фотограф отдаст двести тысяч за твои красивые глаза?
— Дело в том, товарищ полковник, что мы знакомы с этим человеком.
И вот дошла очередь до кожаного пальто на меху ламы. Когда Кира, собираясь в аэропорт Домодедово — это было уже сегодня, — доставала пальто из шкафа, Валера оторвался от телевизора.
— Пошла на дело?
— А может, на свидание?
Валера брезгливо оттопырил губы. Он оброс бородой, в которой попадались уже седые пружинки.
— Знаем мы эти ваши свидания! Если из нас кто Мегре — так это я. Тоже когда-то думал: с чего это она среди бела дня наводит вечерний марафет? Взял и проверил. Раз в театр пошла без мужа — так двое зрителей с Малой Бронной перекочевали на Петровку. Другой раз уехала в командировку в Ярославль, а жила в Москве в гостинице “Северной” на Марьиной Роще, в ресторане отплясывала с пузатыми товароведами из Перми. Я бы тебе тогда устроил Варфоломеевскую ночь, если бы твои коллеги в штатском не притиснули меня в углу. “Нечего, — говорят, — облизываться на чужих дам”. А что эта дама моя жена…
— Когда-то ты даже ревновал.
— А сейчас так вообще не пущу. Думаешь, не знаю, на что ты идешь?
— У нас разглашать не положено.
— Майор звонил. Супрун Роман Тимофеевич.
— Ромка?..
Этого следовало ожидать. Не исключено, что в ближайшее время Ромка задружит с Валерой. У Валеры с ним обнаружится больше тем для разговоров, чем с ней, с Кирой, хотя на самом-то деле Роман и Валера — все равно что кот с канарейкой.
— Он что, так и представился майором?
— А чего ему скромничать? Скромница у нас ты. Майор этот, по-моему, моложе тебя, а ты вот еще капитан… пока не разжаловали в сержанты.
— Это тоже Ромка сказал?
— Он сказал, что ты вешаешь на отдел дело, которое давно захоронено с концами! Полковник тебе потакает, потому что с твоим папаней служил. Но ему что? Он себе пенсион выслужил по высшему классу, а ты… еще и голову подставляешь.
— Значит, по-Ромкиному, получается: пусть опасный преступник бродит на свободе?
— Преступника без тебя схватят. Майор сказал, ты можешь отказаться. Мало ли что? Заболела!.. — Валера стал снимать с нее пальто. — Хочешь — врача вызову. Вадик тебе что хошь напишет!
Валера работал в спорткомитете, вся медицина была на него завязана. Кто не хочет видеть своего сына или дочь в школе олимпийских резервов?
— А полковник твой только рад будет, — тарахтел Валера, сдирая с нее пальто. — Почему именно ты должна хватать разных там опасных преступников? У вас такие мужики есть, что еще неизвестно, кто опасней…
— Опасней любого преступника знаешь кто? Майор Роман Супрун!
Валера только рукой махнул — он от Киры еще и не то слышал.
— Да он тебя по-человечески жалеет, а ты…
— Такие майоры никого не жалеют, кроме себя! Знаешь, почему закрыли дело об убийстве шофера? Потому что Ромка катил, как танк, на экспедитора, и Долгов с компанией ему в этом помогали. Словом, любыми правдами и неправдами добились от экспедитора, который участвовал в драке, чтобы он взял на себя вину в непреднамеренном убийстве. Человек двенадцать лет получил вместо четырех. Бармен, мокрушник, гуляет на свободе, а Ромка зато майор!.. И этот майор лучше всех знает, что Бармен выйдет только на кейс — “атташе”, который Фотограф отдаст лишь одному человеку: мне, а не каким-то мужикам. И тогда все кино завертится обратно: экспедитор через четыре года выйдет, а не через двенадцать, его, кстати, двое пацанов дома ждут; а с Ромки погоны снимут и выгонят из органов милиции, если не отдадут под суд.
— Да-а, ему не позавидуешь, — протянул Валера. — Пенсиона он, в отличие от полковника, еще не выслужил.
— Похоже, ты ему сочувствуешь.
— Почему? — Валера пожал плечами. — Мне он не сват, не брат. А вот ты с такими работаешь.
— А ты с какими?
— Я?.. С нормальными.
Кира как-то взялась подсчитать, сколько раз за день Валера употребит это свое любимое: нормальный, нормально, в норме, нормалек… — и со счета сбилась еще до обеда. А за обедом в присутствии сына он вдруг завел:
“Нормальный мужчина должен зарабатывать не меньше сотни”.
Кирилл его поддержал:
“Валера прав. — Он отца называл, как и она своего когда-то, только по имени. — Мужик, который приносит меньше ста рублей в месяц, — лентяй или алкаш”.
“В месяц? — расхохотался Валера. — Детеныш! В день!..” Сам Валера сидел на зарплате, а если перепадали какие-нибудь неучтенные гроши, прятал — Кира даже знала где — на непредвиденные расходы. Поэтому Кира в тот день не придала этому разговору особого значения. А вот сейчас вспомнила…
— Болтун! — Она глядела на него, как мать на неудачное дитя: боже, за что мне такое?! — Ты же ни о чем не имеешь своего мнения, только повторяешь, как попка-дурак, а твой сын потом всю жизнь будет чувствовать себя несчастным.
— Это еще почему?
— Потому что у него не будет ста рублей в день.
— Ах, вот ты о чем вспомнила! — Оказывается, и он не забыл о том разговоре. — Должны быть!
— Вот как ты рассуждаешь?
— А как мне рассуждать? Как ты и твой отец рассуждали: хорошо живет — значит, ворует? Дорассуждались! Может, как раз потому и воровали, что плохо жили?
Кира разозлилась:
— Посмотрим, как вы дальше будете жить! Может, еще больше рассобачитесь?.. Как-то я не замечала, чтобы богатый был честнее бедного!
— А я как-то не замечал, чтобы ты и твой отец были счастливы при вашей честности.
— Смотря что ты называешь счастьем.
— Что и все: в личной жизни…
— Не то!
— Ну, в труде! — Валера стал накаляться. — Ты довольна своей работой с Ромкой в одной компании?
Как ответить на такой вопрос? Если сегодняшний ее поход в аэропорт Домодедово закончится поимкой Бармена, дела пойдут веселее. Без Ромки! А если нет? Майор Супрун — человек молодой, и покровители его еще не все состарились.
— Ты знаешь, почему я пошла в милицию?
— Потому что дура! Те, кто убил твоего отца, давно пойманы, а ты все гоняешься за их тенями. Ждешь, пока и тебя, как Кирилла-старшего, пырнут самодельной финкой из рессорной стали? Ну да это еще куда ни шло: романтика! Но неужели ты до сих пор не убедилась, что в милиции не ангелы служат с крылышками, а даже, может быть, наоборот. Нет! Ты судишь по Кириллу! Майор Супрун и тот не может Кирилла перекрыть. Да где это видано, чтобы дочь всю жизнь молилась на отца, который к тому же не любил ее мать?
— Он ее любил, — сказала Кира.
— По-твоему, можно любить двоих?
— Можно! — Она сама не ожидала от себя такого ответа. — А можно и только одного себя.
Зачем? Зачем она во всем обвиняет его, Валеру? Скорей она сама отпетая эгоистка, чем он. Валера — друг и всегда был другом. С седьмого класса он за ней этюдники носил, потом посуду мыл и Кирюшу на горшочек высаживал, пока она, как он говорит, за тенями гонялась. Не будь она эгоисткой, разве пошла бы замуж без такой любви, какая была у Лины Львовны к Кириллу? Перекосила всю жизнь человеку — замкнула его на себе. А может, все дело в том, что она женщина? Просто женщина, а не сумасшедшая фанатичка, какой он ее вообразил? Не могла же она не выйти замуж, как ее мать вышла, как все… нормальные люди.